Как уже было отмечено, в немецкой литературе исторический роман возник сравнительно поздно и получил необычайное развитие в 1930-е годы. JI. Фейхтвангер, Г. Манн, Т. Манн, Б. Франк, Ст. Цвейг обращаются к историческим сюжетам. Шаг этот был отчасти вынужденным: оторванные от родины, изгнанники считали себя не вправе писать о тогдашней Германии: с одной стороны, они не знали всех подробностей обыденной жизни людей, находившихся под политическим гипнозом фашизма, с другой стороны, - сама немецкая действительность вызывала у них отторжение. Исторический роман позволял пользоваться методом аллюзий и аналогий.
Их множество. Трагедию «Октавия» сжигают, так как она развенчивает личность Нерона. Теренций берет уроки лицедейства, как это делал фюрер. Нерон поджигает Рим, а первые читатели романа вспоминали о поджоге рейхстага. ЛжеНерон берет в руку фасций - пучок стрел, – а само слово «фашизм» корнями своими восходит к этому римскому символу власти. Наконец, потопление Апалии заставляет сегодняшних читателей вспомнить о затопленном гитлеровцами берлинском метро. Наивно было бы находить у Л. Фейхтвангера предсказание на будущее. Дело в другом. Мудрый исторический романист обнаруживает повторяемость событий и явлений, так как методы усмирения народа у властителей разных эпох сходны.
Теренций-Нерон до поры до времени безобиден, он помнит, кто его провозгласил императором и только подыгрывает сенатору Варрону. Но стоило ему, благодаря поддержке армии, обрести уверенность в себе и понять, что ему дали важную политическую роль – пусть не самого императора, а его дублера, как он тут же превращается в тирана, безжалостно расправляется с теми, кто посмел усомниться в его воскресении, устраивает кровавую неделю. Понимая, что дни его сочтены, он наслаждается безнаказанностью власти, превосходит в жестокости того, кому подражает.
Нет комментариев