Вполне допускаю, что кто-то может относиться к его творчеству равнодушно - дело, как говорится, вкуса. Но вряд ли найдется хоть мало-мальски образованный человек, который стал бы отрицать исключительность дарования этой творческой личности. И не только поэта. Евтушенко был оригинальным прозаиком, критиком, литературоведом, переводчиком, журналистом, фотографом, артистом, путешественником, публицистом, преподавателем, сценаристом и режиссером. Господи, и кем он только ни был. Даже – политиком.
Родился в семье геолога и поэта-любителя Александра Рудольфовича Гангнуса (прибалтийского немца). Мать поэта, Зинаида Ермолаевна Евтушенко геолог, актриса, Заслуженный деятель культуры РСФСР, поменяла фамилию сына на свою девичью. Евтушенко имел пятерых сыновей и владел пятью самыми распространёнными языками мира. Был самым издаваемым поэтом бывшего Советского Союза.
Его поэтический голос зазвучал впервые в середине прошлого столетия. То есть, в буквальном смысле слова, мир услышал Евтушенко, когда бешеному, атомному двадцатому веку история отмерила ровно 50 лет. Разумеется, то чистая случайность, что поэт заявил о себе точно на изломе столетия. С другой стороны, в большой литературе, как и в большой жизни больших людей, случайностей не бывает. Поэтому Евтушенко – явление закономерное. Не появись он, появился бы другой, такой же. С той же болью в сердце, с тем же состраданием в обнаженной душе, с интимностью и криком, с нервозностью и философской мудростью, с магнитофонным слухом и кибернетической памятью. За его творчеством я слежу с 1968 года.
На сегодняшний день литературное досье на поэта у меня самое большое из сотен других аналогичных, насчитывающее свыше десяти тысяч единиц хранения. Есть все его поэтические сборники, вышедшие в так называемые застойные времена. За некоторые в свое время я переплачивал на черном рынке в сто (сто!) раз больше их номинала, и всегда был воистину счастлив, заполучив очередную книжку с родным и близким именем "Евг.Евтушенко". Нынешней молодежи не понять уже нашего поэтического фанатизма. А люди моего возраста подтвердят: из всех культурных наслаждений лишь поэзия приносила нам наибольший кайф – на уровне сексуального. И что примечательно: ни один из наших поэтических кумиров на поверку не оказался ложным. Евтушенко - в первую очередь. За все годы советской власти никто из стихотворцев не был так массово любимым и обожаем, как он. Потому и сказал: "Поэт в России больше чем поэт". Не в СССР, а в России.
Щедрая жизнь подарила мне многие встречи с этим поэтическим классиком двадцатого века. Положа руку на сердце, скажем, что он куда как талантливее и разнообразнее нашего последнего Нобелевского лауреата в поэзии. Который поэтому и не любил Евтушенко. Тут не только мое мнение. Вот что написал о моем герое глубокий и серьезный поэт Александр Межиров: "Конечно, по верховному замыслу Евтушенко даровитей Бродского, подлинней, в нем больше вещества первородной поэзии. Но Бродский отдал поэзии всё, что имел, в Евтушенко - не всё. Какую-то часть пожертвовал черт знает чему. Всякой всячине, всегда клубящейся вокруг".
Святая правда. Невозможно себе представить даже в самом кошмарном сне, чтобы Бродский (предположим на миг, что его не выгнали из СССР), так вот, чтобы он принял приглашение слушателей Военно-политической академии прийти к ним, почитать свои стихи и ответить на вопросы. Скорее бы папа римский переметнулся в православие. А Евтушенко с удовольствием посетил "кузницу политбойцов партии" как раз в годы, когда я там учился и, кстати, был ответственными за встречу с ним.
...Сойдя с трибуны, поэт попал в плотное окружение слушателей, задававших ему тривиальные вопросы. Отвечал с кислой миной на лице усталого мэтра. Но когда я поинтересовался, как сейчас поживает его поэтический учитель из "Советского спорта", Евгений Александрович взял меня под руку, отвел в сторону и спросил: "Вы, что, читали мою "Автобиографию"? Чего там скрывать, не без гордости и не без лихости я ответил, что прочитал вообще всё им написанное. И то была правда.
- Так уж и всё? - с легкой ехидцей переспросил поэт.
Верный своему девизу "ковать" железных, простите, известных людей, пока они горячие, я сказал:
- А у вас есть прекрасная возможность убедиться в этом. Давайте я набросаю "рыбу" (заготовку - журналистский жаргон - М.З.) нашей с вами как бы беседы, а вы потом проверите степень моего знания вашей биографии, ваших стихов и вообще всего того, что вы на сегодняшний день сотворили.
- Не скажу, что ваше предложение столь уж оригинально, - по деловому отозвался Евтушенко, - но мое время оно сэкономит существенно. Сделаем так. В субботу у меня творческий вечер во Дворце спорта Лужников. Приходите туда за кулисы и приносите свой текст.
В Лужниках собрались тысячи поклонников поэзии Евтушенко. Дежурила конная милиция - ни в одной стране мира подобное вселенское столпотворение вокруг лирики немыслимое в принципе. Когда я предстал пред светлы, но полыхающие очи измочаленного Евгения Александровича, сам себе не позавидовал:
- Какая беседа, какое интервью? Вы что в своем уме? Я как взмыленная лошадь, сейчас все брошу и сяду с вами беседовать о путях развития советской поэзии! Надо же соображать немножко! Вы же капитан, а не солдат-желторотик!
Левой рукой вытирая потное разгоряченное лицо, правой Евтушенко выхватил из моих рук несколько страничек предполагаемого интервью и швырнул их на громадный стол, где в бесподобном хаосе громоздились букеты цветов, полные и початые бутылки с водой, пивом, более крепким спиртным, салаты и беттерброды.
Через месяц с небольшим, когда, откровенно говоря, я уже и подзабыл о неудавшейся попытке взять интервью у Евтушенко, мне на домашний адрес пришла толстая бандероль от поэта. Сначала я и не догадался от кого он. Почерк отправителя был настолько безобразен, неразборчив и отвратителен, что представлялось невероятным, как его расшифровывали почтовые работники. Но, распечатав конверт, я с облегчением вздохнул. Там была моя рукопись, лишь слегка потревоженная рукой гения советской поэзии.
Ладно, пусть сейчас для подавляющего большинства бывшего советского народа уже не гения, но все-таки, согласитесь, очень-очень самобытного русского поэта. Едва ли не самого самобытного за последние полвека, который (поэт) единственный имеет право на признание: "Я разный -/ натруженный и праздный./ Я целе-/ и нецелесообразный./ Я весь несовместимый,/ неудобный,/ застенчивый и наглый,/ злой и добрый".
…Вот странное дело: после некоторых поступков Евтушенко, мне хотелось разыскать его и набить ему морду. А меж тем до сих пор люблю его творчество куда больше, нежели творчество того же покойного Андрея Вознесенского. Ничтоже сумняшеся, я даже полагал, что «Женя и Андрюша» между собой негласно соревновались. Ошибался. Соревноваться то они, может быть, и соревновались, но величинами в поэзии являются все-таки разными. Вознесенский – был просто хорошим поэтом. Временами – отличным. Евтушенко – поэт от Бога.
Очень верно о нем сказал Сергей Поволяев: "Евтушенко - везде, во всем. И если Пушкин - это наше ВСЁ, то Евтушенко - это НАШЕ всё. И все недостатки Евтушенко, все его плохие строчки, неоднозначные поступки - это все НАШИ слова, мысли и поступки. Кого ругаете, господа? Евтушенко пишет не о нас, Евтушенко пишет нас. Вы уверены, что, живя в наше с вами время Пушкин писал бы "Евгения Онегина", а не "Братскую ГЭС"?
Ну, разве это не правда? Чего только не говорили про Евтушенко! Что только не писали! Кто еще вызывал столько ненависти, столько неприятия со стороны коллег, властей и просто сограждан, столько слухов и клеветы! Евтушенко - сотрудник КГБ, чуть ли не полковник этого могущественного когда-то ведомства. Стихи за него писал целый идеологический отдел при ЦК КПСС. Евтушенко - скрытый агент мирового жидомасонства, во всех его стихах умело упрятаны тайные магические масонские знаки. Евтушенко регулярно заманивает на свою дачу в Переделкино непорочных девиц и там их порочит, а самая крутая его пассия - Галина Брежнева. Одну из своих жен, а именно Беллу Ахмадулину он чуть не забил до смерти, но ее спас Андрей Вознесенский. Если бы однажды Евтушенко сподобился издать книгу с пустыми страницами, бдительная литературная общественность нашла бы, что ему предъявить и о чем поспорить. Ни одна фигура в советской, потом в российской литературе не вызывала столь неоднозначного к себе отношения, столь полярных, но отнюдь не прохладных чувств.
Но вот сейчас, на приличной дистанции времен видно, что фронда Евтушенко была выгодна существующему строю. Поэтому он (строй, естественно) негласно, но всячески поддерживал строптивого поэта. «Евтух» свободно разъезжал по свету. Его книги массово издавались за рубежом. Как говорится, и ежу понятно, что автор далеко не бескорыстно творил свою острую, нервную, порой и фрондирующую поэзию. Но, согласись, мой дорогой читатель, что даже сейчас, когда все это осознаешь, неприятия к поэту не возникает. Мы его по-прежнему любим, как любим всё для нас памятное советское.
Мой старший товарищ писатель Анатолий Салуцкий более полувека дружил с Евтушенко. Вспоминал: «В декабре 2013-го я позвонил Жене из Нью-Йорка. Он устало сказал: "Вот сижу в инвалидной каталке, до колена ногу ампутировали. Грустно. Если можешь, прилетай". Он временно тогда жил в городе Талса, штат Оклахома, где преподавал в местном университете. Мы знакомы с ним почти полвека, но я, признаться, не знал, какой это сильный, мужественный человек. Ему шёл 81 год, а он отважно решился на ампутацию правой ступни из-за угрозы сепсиса. Но и с культёй, в каталке (она всегда в багажнике машины его ангела-хранителя расчудесной, энциклопедически образованной жены Маши) Евтушенко с оптимизмом, уверенно смотрел в завтра. Помню, он заканчивал работу над уникальным трудом — пятитомной Антологией русской поэзии, включившей в себя все лучшее, что было создано на протяжении десяти веков.
Понятно, в бесконечных воспоминательно-прогнозных разговорах (сутки общались) мы не могли обойти знаменитую стычку Евтушенко с Хрущёвым, когда вождь грохнул кулаком по столу и бросил в адрес поэта: "Горбатого могила исправит!". Женя в запальчивости — тоже кулаком по столу и в ответ: "Надеюсь, времена, когда исправляли могилой, ушли в прошлое". Тот случай известен. Но очень немногие знают, что было дальше. Смелый ответ вызвал бурю негодования со стороны литераторов, "толпою стоявших у трона". На поэта градом посыпались самые тяжкие обвинения. И вдруг Хрущёв резко встал, хлопнул ладонями: "Хватит!". Женя вспоминает: "Мне показалось, он подумал, что эта публика вот так же распнёт и его". Позже Хрущёв позвонил поэту: "Они тебя сожрут. Приходи в Кремль на новогодний приём". И там демонстративно приобнял Евтушенко — чтобы все видели.
Евгений и тогда каждый день он писал стихи. А ещё готовился к презентации Антологии, которая должна была состояться весной или в начале лета в Москве. Планировалось, что это будет грандиозный праздник поэзии во дворце спорта "Олимпийский". Евтушенко был уверен, что к тому времени рана заживет, ему изготовят протез, и он сможет самостоятельно выйти на сцену. Увы, не случилось…».
А я закончу небольшой очерк о большом русском поэте выдержкой из собственного с ним интервью:
- Однажды Вы сами признались, что за два месяца написали восемьдесят пять стихотворений. Неужели они так легко вам даются, а если легко, то не легковесны ли они в таком разе?
- Бывает, что очень легко пишутся стихи. Но чаще - трудно. Должен Вам заметить, в мире существует два вида поэзии. Одни стихотворцы пропускают свою продукцию через всевозможные марлечки и ситечки - не дай бог попадет какая-нибудь соринка. Но как писал Мартынов о дистиллированной воде: "Ей не хватало быть волнистой, ей не хватало течь везде, ей жизни не хватало - чистой, дистиллированной воде". Есть другие поэты, работающие по законам горного потока. Такой поток несет в себе и камни, и обломки деревьев - и все-таки победительно грохочет. В общем надо сочетать и энергию, и художественный самоконтроль. Я так всегда работал. И буду рад, если останусь в памяти потомков хоть несколькими своими стихами.
Останется.
Михаил Захарчук.
*
Анатолий Салуцкий
Да, Миша, памятная фотография. В тот день мы почти 8 часов просидели с ним в моём номере отеля Даблтри, а потом Маша повезла нас в ресторан, где и сделан снимок. В тот раз Женя, по его словам, впервые рассказал о конфликте с Бродским всю правду. До этого Соломону Волкову, который сделал телефильм "Три вечера..." он сказал далеко не всё. Кто-то может подумать: ну-у, это версия Евтушенко. Но у меня была возможность проверить её у первоисточника у Филиппа Бобкова, на которого ссылался Женя. Как-то вышли с Филиппом Денисычем не вечернюю прогулку по арбатским переулкам, я и попросил его рассказать, как всё было. Рассказ совпал дословно. Но, удивительно, Женя, оказывается, знал далеко не всё. Когда он звонил Бродскому поздравить с разрешением на выезд, Бродский об этом уже знал, ему звонил из ЦК Савинкин. Бобков считал, что Бродский намеренно раздул скандал. Подробно я об этом написал в своей Книжице "Интересная была жизнь".
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Комментарии 4