Меня привлекла живописная башня с часами. До XVIII века на этом месте располагалась другое сооружение-башня Рюска. Её часто разрушали и восстанавливали. Башня была куплена городом для титулованной семьи Галеан, в честь которых названа одна из улиц. Она была построена в 1504 году и изначально стояла на Площади Дворца. Старое название Площади Дворца Юстиции. Спустя сорок лет башня была разрушена при осаде города. Восстановлена в 1565 году. В 1704 году вновь башню разрушили. В конце концов, в 1718-ом, её восстановили и перенесли на небольшую площадь Сан-Доменик. На её месте воздвигли новую, которую я сейчас и вижу. Нежно-розовый цвет. Странно для башни. Непредсказуемость города завораживает.
Католическая церковь святого Франциска из Паолы. Она находится практически напротив Оперы Ниццы. Не обратить внимание на Saint François de Paul- Сен-Франсуа-де-Поль невозможно. Узкий фасад в серо-голубых тонах, зажатый между соседними домами, выглядит и просто, и эффектно.
Прекрасный пример пьемонтской архитектуры конца XVIII века. Позднее барокко соединилось с неоклассицизмом.
Церковь посвящена не слишком известному в России святому. Мальчик, родившийся в провинциальном городке Паола в 1416 году, был назван в честь Франциска Ассизского. В юности он стал отшельником. После основал Орден минимов ( наименьших). Обеты бедности, целомудрия и послушания – стандартные. Особенность этого Ордена - обет «постного образа жизни». Воздержание от мяса и молочных продуктов. Святой Франциск из Паолы сострадал животным. Учил королей смирению. И совершал чудеса.
Слово Charitas – «Милосердие» над входом в церковь – девиз минимов. Филипп, даже не пытайся сопротивляться. Иначе, теперь я тебя занесу на руках в это святое место. Шучу, конечно. Мой француз верующий, но не фанат. Впрочем, как и я. Но меня втягивало в эту церковь. Входим.
Интерьер не ощущается холодным, хотя всё те же серо-голубые тона. Строгие, но элегантные. Алтарный образ в окружении четырёх картин, рассказывающих о жизни святого. Резная кафедра из грецкого ореха. Красиво и торжественно.
Присели на лавку. Держимся за руки. Вспомнила одноклассницу Нину. Наши с ней походы в любимую церковь в Германии. Голоса детей зазвенели трогательными колокольчиками …Босиком по острым камушкам. Щемяще и остро. Димка. Слёзы проторённой дорожкой покатились по щекам. Сердце разорвалось. В очередной раз. Уткнувшись в грудь Филиппа, разрыдалась.
Не знаю, сколько времени прошло. Мой дорогой француз гладил меня по голове и плечам. Молча. Спасибо за проникновенную чуткость. Что можно сказать в такие тягостные минуты? Чем помочь горю матери? Кто это может знать?
Филипп первый раз видел меня такой. Зарёванной и беззащитной. Его глаза были полны боли. Моей боли. Невероятное сострадание увидела в них. И… поняла: Филипп – мой человек. Мой друг. Мой защитник. Рядом со мной сидел мой будущий муж.
- Oui. Да, - тихо произнесла я, целуя подаренное им кольцо.
Если бы Филипп был женщиной, то теперь бы он рыдал у меня на груди. Но он, как настоящий мужчина, сдержался.
Мой Дмитрий, мой Воин соединил нас в церкви. Перед Богом. И я, и Филипп это поняли. Роднее нас уже не было на всей земле. Я открылась. Сняла маску. И мы совпали, как две половинки. Души соединились.
Светлый Ангел спускается тихо,
Как снежинка, кружась в небесах.
На ладошку ко мне. Не мимо,
Золотясь от звезды луча.
Ясный взор у него, как нежность.
Голос тоненький – флейты звук.
В наши души вошла сердечность.
Вот и вместе мы, милый друг.
Меня отпустило. Вышли на улицу. Шум города вернул в реальность. Здесь всё также ярко светило декабрьское солнце Ниццы. Всё было прежним. Мы – другие. Оба.
Старая Ницца – прибрежные кварталы в историческом центре города. С них она начала застраиваться. Это визитная карточка популярного французского курорта. Vieille ville – старый город занимает очень небольшую площадь. Два квадратных километра. Но, как сказал Филипп, в нём можно заблудиться. Проверим. На
слово не верю. Но так надеюсь, что он произведёт на меня неизгладимое впечатление. Мне уже нравится лабиринт узких, запутанных улочек. И дома… Большинство зданий возведены в XVI и XVII веках. В этом разбираюсь как-никак. Завораживающая атмосфера старины и средневековой романтики. Не смотря на толпы туристов, моё. Интрига началась. Мы заворачиваем за угол
Боже! Как тесно стоят дома! Они расположены так близко, что из одного дома до другого можно дотянуться рукой… Ох, уж эта старая Ницца. Удивительна и очаровательна. Цвет охры доминирует везде. Дома покрашены то светло-жёлтой охрой, то тёмной. Ставни решётчатые. Зелёные. На балкончиках и окнах – цветы. В преогромных количествах. С розетками, бутонами, с зелёными листьями. Декабрь же! Но это Ницца. Красные черепичные крыши. Типичный средиземноморский быт. Дома в этом квартале напоминают скорее итальянский, нежели французский город. Ницца до 1860 года входила в состав герцогства Савойского. Столица –Турин. Итальянская культурная среда. И архитектура города отражает итальянский образ жизни.
Это не парадная Ницца. Такую можно увидеть в кинофильмах о знаменитостях прошлых столетий. Николо Паганини, например. Мой умный француз будто невзначай подвёл меня к дому, на котором я увидела мемориальную доску. «В этом доме жил и умер великий Никколо Паганини», - как-то так прочитала я. Голова закружилась. Проникаюсь моментом. Подумать только! Эти стены помнят, как виртуозно пела скрипка маэстро. И мучительный кашель больного Паганини. Во время одного из приступов он и умер. Полгода прожил великий скрипач в обычной квартирке. Отсюда он вновь начал свои странствия. Церковь запретила хоронить маэстро по-христианскому обычаю. Не верили люди в сутанах, что простой человек может так играть на скрипке сам. Значит, продал душу дьяволу.
Kur-Salei- Кур-Салея - главная пешеходная улица Старого города. Весёлое и оживлённое место. Вот он - один из известнейших на юге Франции открытых рынков. Широкое пространство разделено прилавками под полосатыми тентами. Тут продают овощи, фрукты, хлеб и цветы - неотъемлемая часть местной жизни, как и вкусная еда, вино и Средиземное море. На прилавках чего только нет! Разноцветные джемы и мёд в красивых баночках. Сыры. Хочу! Колбасы для Филиппа. Он любитель. Оливки. Хочу! Специи. В Россию для Светики. Провансальское мыло. На подарки друзьям. И лаванда. Как без неё? Конечно, это не весь список. Весь может занять лист формата А-4. С двух сторон. Может и больше.
Этот рынок не только для местных. Разноязычный гомон жужжит, шумит, глаголет. Много тёмнокожих. Арабы. Негры. Забавно.
Филипп, хитро подмигнув, заявил, что завтра мы придём сюда в шесть утра.
- Ой! Зачем?
- За продуктами.
- Почему так рано?
- Всё свежее на рынке только с шести и до восьми утра. Юг.
Тут же вспомнила свою бабушку Пашу, у которой прожила целое лето в городе Лабинске. В её замечательном домике с разноцветными витражами на веранде и неисчислимым количеством красивых и невероятно благоухающих роз в палисаднике. Было мне года 3-4. Не больше. Внучка и бабушка. У каждой свои обязанности .Раз в три дня я должна была покупать хлеб. Круглый белый и буханку чёрного. Денежки на хлеб бабушка оставляла на комоде, а сама к шести утра уходила на рынок торговать. Будильник звонил в восемь. Вставала. Умывалась. Одевалась. Брала авоську и монетки. Шла за хлебом в зелёную лавку. Почему-то она мне так запомнилась. Народ уже стоял в очередь. Я пристраивалась в хвост. Меня все знали. Не удивлялись ответственности крохи. Как-то само собой сложилось. Мне нравилась моя «взрослая» жизнь.
Подвозили хлеб. Такого дурманящего запаха больше никогда не было в моей жизни. Аромат окутывал всё и всех. Продавщица работала быстро. Очередь таяла. Получив свои булки, я тут же впивалась зубами в белую. Незабываемое наслаждение!
Мирно-быстро-вкусно. Так продолжалось до одного момента. Как-то у бабушки Паши не оказалось нужного количества монеток. На две булки. Казус обнаружился утром. В пять часов. Соседи спят. И я сладко сплю. Хватало только на круглый белый. Мой любимый. Бабушка предпочитала чёрный. С борщом. А готовила она его знатно. Читать я ещё не умела. Записку не оставить. И считать тоже. А идти уже надо. Место могут занять. Положила бабушка Паша денежки, как обычно, на комод и ушла. Люди добрые. Помогут разобраться внучке. В этом она не сомневалась.
Всё было, как всегда. Будильник. Утренние процедуры. Авоська. Монетки. Очередь. Хлеб. Подошла к окошку. Протягиваю денежки. Продавщица выдаёт мне одну булку. Белую. Я жду. Вторую. Чёрную. Она начинает мне объяснять, что денег сегодня было только на одну белую булку. Не на ту нарвались, тётенька! Начинаю доказывать большой в белом халате женщине, что бабушка всегда оставляет денежки на две булки: на белую – для меня и на чёрную – для неё. Если я сегодня принесу только белую булку, то бабушка останется голодной. Препираемся мы минут пять. Тут и очередь подключилась. Всё напрасно. Мне нужна булка чёрного! Продавщица начала подавать хлеб через меня. Люди ждут. Я вцепилась в прилавок мёртвой хваткой. Тоже жду. Булку чёрного для моей бабушки.
Очередь исчезла. Подходили отдельные покупатели. А я стою. Продавщица вероятно уже устала объяснять всем, кто подходил, почему я тут прилипла. Похоже, она меня тихо ненавидела. По её взглядам поняла. Но я упорная. И ответственная. И бабушку Пашу свою очень люблю. Отдайте мне мою булку чёрного, и я уйду. Солнце на Кубани встаёт быстро. И греет жарко. Уже захотелось пить. И манной каши.
Бабушка появилась вовремя. Уставшая от меня продавщица, начала пересказ происшествия… Домой мы шли с двумя булками, как и положено. Правилами и порядком.
Как сумела, поведала об этом Филиппу. Он рассмеялся. Обнял.
- Mon petit russe têtu. Моя упорная русская кроха.
О, сколько нежности в обычный словах…
Продуктовый и цветочный рынки открыты каждый день, кроме понедельника. Сегодня четверг. А что в понедельник здесь? Блошиный рынок? Да-да-да! Филипп уже знает мою слабость. Антиквариат. Конечно, мебель отсюда не увезти, но вот что-то из картин, посуды и каких-нибудь безделушек можно. В пределах разумного.
Улица Кур-Салея идёт параллельно набережной Эта-Уни. Сквозь арки блестит море. Погода просто приглашает меня искупаться. Мой француз против. Категорически.
- Встретим Рождество с родственниками и тогда болей на здоровье,- его слова меня умиляют. Филипп на тысячу процентов уверен, что я непременно заболею после купания в таком ужасно холодном море. Вода всего 14 градусов. Видел бы ты, мой заботливый, как в апреле месяце, раздвигая льдины руками, я плавала в Иван - озере. Светика дрожала на берегу. За меня. Ей было холодно. Мне нормально. Стресс снимала.
Не спорю с будущим супругом. Это мелочь. В море всё равно занырну. После праздника. Куда же он денется? Уговорю.
Ходим-бродим. Разглядываем. Цветы здесь роскошные. А лилии… Остановилась. Любуюсь. Вдыхаю их специфический запах. Только подумала… Не надо было. Огромный букет лилий отправляется в наш отель. Маленькая благодарность за моё «да», оказывается. Балуешь ты меня, мой француз. Могу и привыкнуть. Это так непривычно, но безумно приятно.
Как восхитительно! Никаких хмурых и озабоченных лиц. Местные жители доброжелательны. Нам с Филиппом запросто подмигивают и что-то говорят с улыбкой. Я не вникаю. В слова. И так хорошо. Мой Филипп сам вступает в короткие на пару-тройку фраз диалоги. Он свой.
Жёлтое здание Пале-Ке-де- Перла. На его третьем этаже когда-то жил Анри Матисс. Этим оно и знаменито.
Очаровательная барочная часовня Милосердия. Мы дошли до середины улицы Кур-Салея. Здание часовни окрашено в солнечный свет. Церковь, посвящённую святому Каэтану, построили в XVIII веке на месте бывшего соляного склада короля Сардинии. В то время Кур-Салея была застроена домами состоятельных людей. Земля здесь была
дорогая. Поэтому часовня невелика, но так красива. Внутрь нам попасть не удалось. Идёт полным ходом реставрация. Жаль. Но когда-нибудь я рассмотрю его интерьер.
Время обеденное. Пора бы и подкрепиться, как говорил забавный Винни-Пух. Завтрак был давно. Кафушек, кафе посолиднее, даже ресторанчиков здесь множество. Филипп по каким-то своим умозаключениям выбрал ресторанчик. Даже в название не стала углубляться. Кушать хочется. Очень.
Внутри уютно и мило. Прованс. Филипп заказал обед. А вот тут я все названия записала. И положила на полку. В голове. Так. На всякий случай. И своим доложиться. В России.
Четверг. В советском Союзе это был рыбный день. И обед мой Филипп заказал именно такой: рыбный суп буйабес, салат нисуаз, лепёшки сокка из нутовой муки, бутылочка белого сухого вина. Просто СССР какой-то. Без вина.
Суп восхитителен. Томатный и острый, с рыбой и креветками. Или я голодная такая? Салат с тунцом – объедение. Лепёшка сокка. Переводится дословно, как красивая и горячая. Для меня лепёшка и лепёшка. Из турецкого гороха только. Рыбы же в ней нет. Только специи и розмарин. Который явно чувствуется. Оказывается, начинаю привередничать в еде… К хорошему привыкаешь быстро. Просто моментально.
Площадь Россетти – сердце Старого города. Своим существованием площадь обязана Шарлю Россетти де Шатонефу- члену известной в Ницце семьи благотворителей. Он сделал город своим единственным наследником. Наследством был дом перед кафедральным собором святой Реператы, который мешал видеть собор во всей красе. В 1825 году после смерти Россетти дом снесли и образовали площадь.
Великолепный католический кафедральный собор-базилика посвящён святой Репарате- покровительнице Ницце.
Реперата- пятнадцатилетняя уроженка Кесерии Палестинской пострадала за веру в 250 году. Она отказалась отречься от Христа, и была обезглавлена. Душа её в виде голубя улетела на небо. Предание гласит, что тело мученицы положили в лодку, которую ангелы своим дуновением привели сюда. На берег залива Ангелов.
Первая церковь на этом месте появилась в XIII веке. Со временем небольшое здание перестало вмещать верующих и в 1649 году, то есть через четырнадцать веков, архитектор Жан-Андре Гюбер начал реконструкцию храма. Строительство шло медленно. Деньги то были, то их не хватало. 1658 год омрачился ужасным происшествием. Рухнул свод нефа-потолка строящегося собора. Обломки ранили епископа, и он умер через несколько часов. Работы возобновились только через пять лет. Наконец, в 1699 году новый собор в стиле барокко с куполом, покрытым цветными глазурованными изразцами в генуэзском стиле освятили. В XVIII веке добавили прелестную колокольню. В XIX веке и без того нарядный фасад украсили четырьмя статуями святых и статуей коленопреклоненной святой Репараты прямо над входом.
Десять часовен собора когда-то принадлежали частным лицам, которые украшали их, содержали и за это хоронили там членов семей. Такую практику прекратил король Сардинского королевства Виктор Амадей III, запретив захоронения в церквях.
Фасад разглядывала с пристрастием. Но внутрь опять не попали. Реставрация интерьера. Вот ведь как неудачно. Второй храм без осмотра. Моего. Значит, будет, что потом посмотреть.
Утешительный приз – мороженое « Феноччио». Лучшее в городе. Буду заедать свое неудовлетворение от непросмотрения. Вот как заковыристо выразилась. Вязь слов в стиле барокко. Шучу.
Прилавок огромный. И высокий. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь пространства, в котором творят и колдуют над вкусами лакомства. А они самые невероятные! Готовьтесь. Апельсин. Фиалка. Цветок мака. Розмарин. Роза. Базилик. Лаванда. Жасмин. Шоколад с острым перцем чили. Тимьян. Авокадо. Шпинат. Хлеб. Кактус. Томат. Пиво. Оливки. И… жевательная резинка. Сейчас буду пробовать. Что выбрать? Смотрю на моего француза. Он берёт три шарика со вкусом апельсина, розы и жасмина. Вот уж, нет! Мне, пожалуйста, пиво, шпинат и жевательную резинку. Для начала.
Три шарика, которые взял Филипп себе, пришлось разделить на двоих. А мои аккуратно положить около урны. Вдруг какая собачка окажется любительницей алкоголя, зелени и тянучки. Мороженого наелась надолго
Мой гид ведёт меня на улицу Россетти. Она ступенями поднимается к ещё более крутой лестнице, ведущей на Замковый Холм. Замковую гору. Холм Шато. Все три названия принадлежат одному месту. На холм можно подняться пешком по тенистым аллеям, на забавном автобусе или на устроенном в толще скалы бесплатном лифте.
Понимаю полезность подъёма пешком. Большое количество лесенок делают подъём увлекательным и придают ему загадочности. Сам Ницше предпочитал так взбираться на гору. Он утверждал, что это придаёт ему жизненных сил. Но возможно, он просто прислушался к народному поверью. В следующий раз непременно пешком на этот холм. Сейчас едем на лифте. Время-время. Нам ещё надо кое-что посмотреть и, главное, подарки купить. Рождественский рынок работает допоздна. Но и ночь опускается на город быстро.
Замковый холм невысок. Всего 92 метра высоты. И … никакого замка нет здесь. Это парк. Отсюда видна вся Ницца. В названии места запечатлена история совсем другой Ниццы. Грозной. Воинственной. Давно канувшей в Лету.
До начала XVIII века тут действительно высился замок-крепость, семь веков выдерживая осады. В 1543 году его осаждали армии союзников - воинственного короля-рыцаря Франциска I и султана Сулеймана Великолепного. Во время франко-турецкой осады были уничтожены северные укрепления. Герцог Савойский Эммануэль Филибер реконструировал оборонительную систему. После завершения работ город осадили уже войска Людовика XIV. Герцог решил дополнительно укрепить замок. Не помогло. В 1706 году во время войны за испанское наследство Людовик XIV осадил крепость снова. Замок был превращён в развалины. Через 54 дня после бомбардировок он сдался.
Сплошные руины лежали на вершине холма до 1830 года, когда король Сардинии Карл Феликс распорядился создать тут парк. В сентябре 1860 года император Франции Наполеон III приехал в аннексированную Ниццу и посетил Замковый холм.
- Это самый красивый пейзаж, который я когда-либо видел! - воскликнул он.
Соглашусь с ним. Вид действительно завораживает. Море. Горы. Всегда и бесспорно красота. Захватывающая. Мощная. Поглощающая.
Но это только на выходе из лифта. До вершины надо ещё подняться. Пешком. Мы не спеша идём вверх по дорожке. Мимо красивого водопада, брызги которого в летний зной, вероятно, освежают. Мелкий дождик оросил моё лицо. Специально подставила, прикрыв глаза. Радуга засверкала сквозь ресницы весёлыми зайчиками. Жёлтый. Зелёный. Красный… Я живу. Спасибо, сын! За все эти годы… Что ты со мной… В каждом моём путешествии. В каждом моём дне. Ты - мой Ангел, дающий силы жить и даже любить.
Вот и вершина. Смотровая площадка с балясинами. Роскошнейший вид на Ниццу. Как на ладони сверкающий залив Ангелов. Это справа. Слева порт Ниццы, заполненный белоснежными яхтами и круизными лайнерами. Прямо на набережной видна небольшая церковь с колоннами – это Нотр-дам-дю-Порт. Вдали видны заснеженные Альпы.
Филипп обнял меня. Крепко-крепко. Знаменитая поза влюблённых из «Титаника». Только руки переплетены. Обожаю так стоять. И молчать. И слушать сердце. И своё. И любимого.
Страх закончился. Я оживаю.
И ладонями к звёздам моим.
Всё осознанно. Смело у края.
Трепет крыльев. Мы вместе взлетим.
Башня Белланда. История сооружения не воинственная, но печальная. С этой башни наблюдали за морем, таящим нападения на город. В XV веке её называли Тур де Моль. В XVII веке переименовали в Тур Сент-Эльм. Святой Эльм – небесный покровитель моряков. В 1705 году Людовик XIV взял город приступом и его войска до основания снесли здешние укрепления. От башни остался один фундамент. В 1824 году семья Клерисси получила разрешение возвести сооружение заново, устроив в нём отель
В апреле 1831 года в Ницце оказался двадцативосьмилетний Гектор Берлиоз. Молодому композитору изменила невеста. В ярости он собрался в Париж. Убить неверную. Однако Ницца произвела на него такое впечатление, что он передумал убивать и остался тут. Поселился Гектор в отеле « Клерисси».
В письме друзьям Берлиоз описывал «восхитительную комнату с видом на море» и «небольшое открытое пространство перед башней», где он лежал, смотрел на море и считал рыбацкие лодки. За три недели он написал увертюру к «Королю Лиру». Берлиоз позднее вспоминал это время, как счастливейшее в своей жизни.
Через тринадцать лет композитор вернулся сюда. И снова было счастье. Берлиоз бродил вдоль побережья, открывал крохотные бухточки, плавал. Он опять написал увертюру, которую назвал даже « Башня Ниццы», позже переименовав в «Корсар».
Притяжение этих мест было столь велико, что в 1868 году, после трудной для Берлиоза зимы в Санкт-Петербурге, он снова отправился на Лазурный берег. Насладиться тишиной и покоем и погреться на солнышке. Но поездка оказалась роковой. Спускаясь с крутой скалы в Монако, Берлиоз упал. Он страшно изуродовал лицо и потерял много крови. Лечиться поехал в Ниццу. В свой отель. Едва поселившись, он отправился на свою любимую террасу. Злой рок. Он снова упал лицом на камни. У композитора случился инсульт. Неделя постельного режима и Берлиоз сумел вернуться в Париж, где прожил чуть более года и умер.
Почти полтора века назад на этот горизонт взирали глаза Гектора Берлиоза. Как и сейчас, тогда набегали волны. И для великого композитора их бесконечный шум сливался с божественной музыкой, не ведающей смерти.
Своё нынешнее имя башня получила в середине XIX века по воле очередного владельца.
Солнце клонилось к закату. Становилось зябко. У нас с Филиппом, буквально, около часа на прогулку по парку, по прихотливо извивающимся красивейшим аллеям, обрамлённым подпорными стенками из известняка. Густой лес. Кипарис. Граб. Дуб. Сосна. Могучие. Стройные. Странные тоже попадаются. Экзотические. Среди зелени сохранились развалины древних стен. Руины собора Сан-Мари.
Разговорилась с семейной парой. Они путешествуют автобусным туром. «Галопом по Европам» называется. Две страны в день, а то и три. Не моё. Но от их гида услышала любопытную историю о пушке, расположенной на холме. В 1861 году её установил шотландский турист, бывший отставным военным. Ровно в двенадцать часов дня он давал выстрел. Напоминал жене, что пора готовить обед. Через несколько лет пушечный выстрел в полдень стал официальной традицией в Ницце.
Отрывок из книги "Исповедь особенной мамы А я до сих пор жива".
Автор Irina Raymond
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев