Замковое кладбище Ниццы. Невероятной красоты погост. Лучший некрополь в Европе. Он лежит на руинах древней цитадели, реконструированной в XVI веке. Остатки стен крепости стали подпорными конструкциями террас, на которых покоятся могилы. Море и город остались внизу. Здесь царит тишина. Над могилами простирается голубое небо, уходящее в Вечность.
Мне трудно назвать это место кладбищем. Настоящий музей под открытым небом. Архитектурный облик впечатлил. Старейшие надгробия выполнены в неоклассическом стиле и напоминают римские саркофаги. Мрамор, обильно украшенный скульптурными рельефами. Часовни неоготические и в лигурийском стиле. Под одной плитой лежат целые семьи, о чём можно прочитать надписи на простых надгробиях. Каменные простые по форме кресты. Скульптуры на высоких постаментах, уносящих душу в небеса. Скорбные фигуры, склоняющиеся над дорогими могилами, застыли в вечном страдании. Мужчины, женщины, дети. Очень трогательные памятники с лицами и фигурками младенцев. Даты. Фотографии. Скульптуры, повторяющие в точности ушедших. Вплоть до выражения глаз и ботинок.
Девочка-подросток. И молодая женщина. Стоят рядом. Читаю:« FLORETTE CORNETTI. 21 июля 1917- 1 апреля 1932 и SOLANCE CORNETTI. 3 августа 1914-9 сентября 1824». Трогательная юная Florette и красивая Solance. И так они будут стоять вечно. Слёзы набежали на глаза. 1 апреля. Дата смерти девочки. У меня с 1 апреля связано другое событие. В этот день родилась женщина, которой давно уже нет, но её доброта согревает меня и по сей день. Моя дорогая баба Анисья.
С ней познакомилась, как только мы переехали на Урал. Немолодая опрятная женщина, в которой сразу определяешь селянку, торговала молоком у магазина. Сначала я покупала всего литр. Раз в неделю. Как хватало денег. Потом больше. Месяца через три баба Анисья предложила приносить молоко прямо к нам в квартиру. Вот так постепенно мы с ней и сдружились. Она рассказала про свою невесёлую, но бурную жизнь.
Приехала на Урал из Узбекистана. Второй муж умер здесь. Исколесила она с ним весь СССР. От Владивостока до Крыма. Трудно было, но … замужем. Мужа слушала. Он женился на ней, когда баба Анисья ушла от первого мужа, родив от него сына. Не нажив богатства, мотались везде, ища лучшее место для житья. Только подозреваю, что муж бабы Анисьи просто был путешественником. Не мог усидеть на одном месте. Вполне понимаю его. Сама такая.
Младший сын погиб у неё на глазах. Насмерть сбила машина. Он был ещё подростком. Значит, много лет прошло. Но, рассказывая про него, она утирала слёзы, которые непроизвольно катились по щекам. Тогда я не могла понять её, как понимаю сейчас. Мои сыны были живы -здоровы. Очень сильно сочувствовала. И только. Не пережив подобное, не понять никогда. Обнявшись, мы сидели долго-долго.
Старший сын остался в Узбекистане. Но от него нет никаких вестей. И за него баба Анисья переживала. Сын должен был продать квартиру и переехать к ней жить. Ещё у неё есть внучка Марина. Старший сын развёлся, и мама с дочкой уехали в Набережные Челны к родне. Я предложила своей бабе Анисье найти потеряшек. Старшего сына и внучку.
На запросы о сыне приходили отрицательные ответы. Квартиру продал и выехал в неизвестном направлении. Наша страна распалась на мелкие государства. Кому «спасибо» говорить? Горбачёву? Или тем, кто за ним стоял? Дело прошлое. Живём настоящим. В Российской Федерации. Бардак полнейший в этом государстве.
Маринку нашли. Она приехала в гости к бабушке. Мы с ней познакомились. Приятная девушка необычной внешности. Чуть больше двадцати лет. Внучка приглашала бабушку в гости. Та всё отнекивалась. Хозяйство на ней большое. Две коровы, поросята, куры, огород и дом на ней весь.
Так мы и жили. Димка служил. Мы с Дениской вдвоём. Баба Анисья, собираясь к нам в город, всем говорила, что едет к дочке и внуку. Прикипела к нам, а мы к ней. Доброта её…Душа её… Сладко-горькая память. Молоко привозила в больших трёхлитровых банках. На продажу. По шесть банок за раз. Как тягала? Ругала
[06.05.2024 15:06] Irina Raymond: я её за такие поклажи. Не слушала. Привыкла тяжело жить. Одну обязательно нам. Бесплатно. Ключ от нашей квартиры ей сделала. Когда я была дома или младший сын, деньги за молоко мы в её кошелёк прятали. Не разберёт, сколько там было и сколько стало. А у меня совесть на месте. Это же труд. Ещё и какой.
Помню наши с ней обеды. Славно было сидеть за нашим круглым столом. К приезду бабы Анисьи я пекла какую-нибудь вкуснятинку. Специально для неё. Но и она не с пустыми руками. То овощи с огорода, то вкуснящее варенье, то пироги свои знатные с красной рыбой привозила. Объедение.
Наши дни рождения рядом. У неё первого апреля, у меня третьего. Непременно меня поздравляла. Денежкой. Отказаться не могла. Обижалась моя баба Анисья. Конечно, она тоже никогда без подарка не бывала.
Димка помогал ей в хозяйстве, когда приезжал домой. Рукастый у меня сын, не только головастый. Дениска тоже пытался как-то и чем-то, но… Там только голова была «золотая». Не всем же дано.
По делам мне нужно было уехать в Москву. Месяца на три. А то и больше. Перед отъездом просто умоляла её всё продать и переехать жить к нам. Волновалась за неё. Прибаливать начала моя дорогая вторая мама. Дениска оставался один. Волновалась и за него. Пусть взрослый, но мне было бы спокойней. Младший учился в институте и работал уже. Готовить совсем не умел. Только яичницу. По всем рецептам. Больше ничего. Яйца обожал. Со второго класса начал сам себе их жарить.
Как-то придя с работы, обнаружила невероятное количество скорлупок от яиц в мусорном ведре. Быстро к холодильнику. Пусто в ячейках. Шестнадцать яиц куда-то исчезли.
У меня шок:
- Дениска, ты их все съел?
Ответ наповал:
- Я тут разные рецептики яичницы нашёл. С минеральной водой. С помидорами. С ветчиной. С зеленью. И много ещё. Яиц не хватило, мама, чтобы все попробовать.
Столько съесть за один раз! Фантастика. Дениска был счастлив. Эксперимент удался. Я, конечно, тоже. Плохо сыну не стало.
Баба Анисья осталась в своём доме. Но пообещала за Дениской приглядывать. Скрепя сердце, уехала. Вернулась раньше, чем предполагала. Сразу поехала к ней в деревню. Страшная новость поразила в самое сердце. У бабы Анисьи инсульт. Соседи нашли на третьи сутки с охапкой дров в руках. В холодной избе.
Врач сказал, что у неё есть две недели. Или вернётся, или уйдёт. Совсем. Жестоко. Десять дней и ночей я была со своей второй мамой. Убирала, стирала, поила-кормила, разговаривала. И плакала. На одиннадцатый день приехала внучка Марина, которую я вызвала телеграммой. Она практически вытолкала меня домой. Вымыться и отдохнуть. Уехала последним автобусом.
Одиннадцать часов вечера. Я на кухне. Готовлю Дениске еду на следующие дни, пока буду с бабой Анисьей. Завтра утром рано к ней уеду. Сын в гостиной со звериками перед телевизором. За окном темнота. Кромешная. Метель кружит. 2 февраля. Не знаю почему, но я вдруг подняла глаза к окну. В нашем старом доме с высокими потолками и окна огромные. Белый голубь со всего маху ударился грудью о стекло. Я онемела. Всё… Бабы Анисьи нет. Её душа прилетала ко мне проститься. Через десять минут телефонный звонок. Марина. В слезах поведала мне, что баба Анисья умерла. Несколько минут назад.
В том феврале стояли дикие морозы. Под сорок градусов. Последнее пристанище для моей любимой бабы Анисьи копали три дня. Отпели. Похоронили. Помянули. Я опять осталась одна в этом мире. Без мамы. Дорогая для меня потеря. Невозвратная.
Маринка уехала. Мы с ней долго держали связь. Даже у них с Лёвой на свадьбе в Набережных Челнах побывала. Потом как-то потерялись. Такое бывает. Расстояния убивают не только любовные отношения. Лет семь прошло, точно. Интересно было бы узнать, что, как и где они? Но… Принимаю превратности судьбы, как есть.
Фотография бабы Анисьи стоит у меня в мастерской. Она сидит на кухне. За круглым столом. В зелёном платье с «турецкими белыми огурцами» - узор такой. Платье я ей купила. Увидела. Понравилось. И вот! Как была довольна моя неизбалованная вторая мама. Рядом с ней букетик ромашек. Простое лицо с морщинками. Натруженные с венами руки. И глаза. В них, не смотря ни на что, доброта и любовь. Бесконечная.
По кладбищу я и Филипп ходим отдельно. Он будто знает и понимает, что мне здесь лучше одной. Опять удивилась его чуткости. Подошёл. Прижал. Поцеловал. Ушёл. Как чувствует? Ничего он про мою жизнь практически не знает. То, что считаю нужным, рассказываю. Про остальное молчу. Непонятная связь у нас с ним. Космическая. Как с моими сыновьями. И это довольно странно. Для меня. Для него, похоже, нет.
Кругом цветы в мраморных вазонах. Какие-то кусты небольшие на могилах. Даже агаву увидела и кактусы в горшочках. Особенность кладбища - его многоконфессиональность. Католики, протестанты, православные, иудеи нашли на нём свой последний приют. Вижу надписи на надгробиях. Звёзды Давида. И камушки. Евреи вместо цветов приносят на могилы камни. Цветы увядают, а камни вечны? Или, снявши камень с души, передают их умершим предкам? Не знаю. Гадать не буду.
2800 могил составляют этот город мёртвых. Здесь похоронены не только знатные жители города, но и множество знаменитостей. Прах Александра Герцена – русского революционера, писателя и философа находится на этом кладбище. Недалеко от него французский республиканец Леон Гамбетта. Здесь же – мать уроженца Ниццы Джузеппе Гарибальди Роза Раймонди, основатель бренда «Мерседес» Эмиль Еллинек, дочь Анри Матисса Маргарита, писатель Гастон Леру.
Филипп меня не торопит. Сама включила время реальности. Солнышко покатилось отдыхать. Пора выходить и спускаться вниз. В город. Пошла чуть быстрее. Филипп где-то отстал.
И тут я остолбенела. В закатном, красном, как кровь, мареве чётко до жути возник памятник. Обезумевшая от горя мать, судорожно цепляясь за одежды, пытается удержать своего сына-подростка, который, наклонив к ней голову, бросает прощальный взгляд. Господи! Падаю на колени. Как велика любовь матери и как она бессильна перед судьбой… Второй раз за день меня крошит боль. Дима. Сынок.
В полной темноте, которую разбивали фонари, мы зашли в часовню Святой Троицы. Поставили свечи. Я должна выдохнуть своё горе. Потом спустились в город. Филипп молчал. Как же благодарна ему за это.
Ради Филиппа и ради себя, надо собраться. Трудно это сделать после такого разрывного дня. Мой самый лучший на свете жених предложил зайти в ресторанчик и выпить вина. Машу головой. Согласна.
Люблю морепродукты. Филипп уже знал. Зашли в рыбный ресторан. Заказали мидии, сыр и белое вино.
- Сопьюсь во Франции», - пошутила я.
- Mon courageux petit Russе. Моя мужественная русская кроха, - тихо произнёс Филипп, глядя мне в глаза.
Он не улыбнулся моей шутке, как обычно. «Кроха»… Мой милый француз. Никак не могла принять это слово. Оно меня умиляло. Я улыбнулась. Эдит Пиаф была кроха. Во мне 170 сантиметров. И кость кубанская. Широкая. А для него всё равно «кроха». Прелестно.
Рождественский базар. Подарки. Мы вышли опять на площадь Массена. Она сверкала, искрилась, шумела и… Поднимаю глаза к небу. Вдохнуть-выдохнуть и взглянуть на звёзды. Где-то там мой любимый старший сын…
Опять Димка постарался. Отвлёк. Немного ошеломлена. На шестах скульптуры. Сидящие на коленях фигуры мужчин. Светятся неоном. Разноцветным. Загадочно. Мистично. Заворожили меня. Сколько их, шестов? Семь. Вспомнила. Читала про это чудо площади Массена. В 2007 году её украсила эта композиция. Называется она «Беседа в Ницце». Семь фигур из резины олицетворяют по замыслу автора – скульптора из Каталонии Жауме Пленс семь континентов. Подобные эксперименты городского современного искусства довольно странно смотрятся на фоне нарядных домов в генуэзском стиле. Но мне нравится. Скульптор заставил оторвать взгляд от земли. Сейчас вечер. Днём я их даже
не заметила. Высота шестов 10 метров. Такая вот неожиданность, сошедшая с небес. В прямом смысле. Спасибо, сын! Люблю тебя.
В этот час площадь выглядит совсем по-другому. Волшебная рождественская сказка. Изящные металлические конструкции с подсвеченными серебристыми шарами. Каждая лавочка украшена всевозможными рождественскими атрибутами и сияет призывно огнями-гирляндами.
Напоминаю Филиппу сама о колесе обозрения. Он опять удивлён. Думал купить подарки и ехать в отель. День у меня получился стрессовый. Качаю головой. Беру за руку и веду его к этому сверкающему и уже манящему ужастику. Клин будем выбивать клином.
По пути попадается «русская рождественская деревня». Ёлки, припорошенные снегом. Матрёшки. Макет православного храма. Избы. Вот это да! Останавливаемся. По лабиринтам среди ёлочек прогуливаются люди. И мы прогулялись.
Колесо обозрения. Не самое большое в мире. Рядом Филипп. Какой страх? Уже никакого. Сверху полюбовались на красоту праздничного города, освещаемого тысячами огней. Некий галактический мир. Под нами. Над нами. И вокруг нас. А мы - две звезды в нём. Вернее, две половинки одной звезды. Такие разные, но такие одинаковые. Потому что родные. Надо же, как нас раскидало. Россия. Франция. Ничего не бывает случайным. Благодарю тебя, Господи. Внутренняя опустошённость начала сменяться тихой умиротворённостью. Замечательное завершение нашего сумбурного дня.
- Человек становится зрелым в тот момент, когда он начинает больше любить, чем искать любовь, - писал Ошо.
Вот он – момент истины. Момент тайны. Любовь. Наполняюсь ею.
Любовь- это небо! И двое – всё небо!
Два Ангела в теле одном.
У каждой истории: кто ты? И где ты?
Ты - мой! И я в сердце твоём.
Такие просторы. Безмерна объятность.
Вселенная. Звёздный полёт.
Без страха сомнений: каратность и кратность.
Не утро… А солнце встаёт!
Любовь – это небо! И двое – всё небо!
Два Ангела в теле одном.
И только влюблённым мир искренне предан.
И только для них он не сонм.
Как хочется тёплых объятий и встречи.
И счастья, когда через край…
Когда удивительны полдень и вечер.
И сбудется так. Не гадай.
Любовь- это небо! И двое - всё небо!
Два Ангела в теле одном.
Предчувствие чуда. Отсчитаны вехи.
Уверены: будем вдвоём.
Судьбой половинки разбросаны кем-то…
Надежда. Лелей – сохраняй.
Душа – пилигрим. На все стороны света.
Найдётся. Держи. Не теряй.
Любовь – это небо! И двое – всё небо!
Два Ангела в теле одном.
Узнали друг друга. Ликуем, как дети.
В восторге танцуем – поём.
Мой нежный и славный, надёжный и добрый,
Единственный мой и родной.
И ставлю, как золото, чувства на «пробу»…
Едина дорога домой.
А подарки? Возвращаемся на ярмарку. Деликатесы. Сладости. Изделия ремесленников. Чего здесь только нет! Глаза собрала в кучу. Сосредотачиваюсь на семье Филиппа. Ему подарок лежит в номере.
Наши споры под названием «кому платить» становятся уже традицией. Я настаивала так, что Филипп сдался. Заплатили за подарки пополам. Смешной француз. А я глупая. Зачем спорю? Уже всё решено. Филиппом. Надо привыкать к такому раскладу: обеспечивает муж, жена радует и … украшает жизнь. Оказывается, в нашей семье будет именно так. Непривычно для меня. Как-то совсем. Неловко, что ли? Филипп не типичный француз. Читала, что в Европе женщины не терпят домостроя никоим образом. Всё в семьях поровну делят. В том числе и материальную сторону. Какая у нас семья будет? Одному Богу известно.
В отель явились поздно. Уставшие. Довольные. С растопыренными руками, полными пакетов с подарками. Два этаких рождественских гуся. Но таких, как мы, в отеле пруд пруди. Завтра Рождество. Запасаются. Закупаются. Все стараются.
На ужин времени у нас просто нет. Завтра вставать в пять утра. По кусочку шоколада и в нашу роскошную кровать. Под «Je t'aime, je t'aime … je t'aime mon amour…»- « я люблю тебя, я люблю тебя… я люблю тебя, любовь моя» сладко засыпаю.
Ночь пролетела, как несколько минут. Подпрыгнули на кровати от телефонного звонка и резкого звука сумасшедше - громкого будильника. Они звонили одновременно. И мы одновременно… расхохотались. Предусмотрительный Филипп вчера вечером попросил портье разбудить нас в такую рань. Не доверился ни себе, ни будильнику.
Немедленно в душ. В разные комнаты. Иначе помывка перейдёт в … Ночь впереди. Филипп бриться. Я за лёгкий макияж. Не выхожу на улицу « без лица», как француженки. Россиянка как-никак.
Через полчаса оба готовы к очередному марш - броску. Но сегодня времени у нас мало. Только на рынок за продуктами. Ещё надо разобрать вчерашние пакеты, украсить ёлку, оформить подарки и … После обеда прилетают мама Филиппа и его младший брат с семьёй. Это будет уже весело.
Вино, сыры, колбасы, хлеб, овощи, фрукты. Уф! Закупились. День сегодня пасмурный и прохладный от этого. Вот и хорошо. Не так обидно, что до обеда просидим в отеле. С приездом детей будет уже не до погоды. Все три пацана – неистощимый позитив, шум-гам-тарарам.
Кстати, дети знают, что помимо Пэр-Ноэля – Рождественского Деда, который кладёт подарки ночью в их башмачки, есть ещё и Пэр-Фуэтар с розгами, следящий за их поведением и влияющий на то, какими подарками их одарит Пэр-Ноэль. Любопытный факт.
Роскошная зелёная красавица под потолок, ароматно пахнущая смолой, стоит в гостиной. Ёлка из моего детства. В шарах. В гирляндах. В бантах. Полный монохром. Сплошное «золото». Под стать нашему королевскому номеру. Маленький штрих. Огромный синий шар с золотыми звёздами. Я нашла его! Теперь он всегда будет со мной. Мой волшебный синий шар. Это на счастье. На наше с Филиппом.
Под ёлкой коробки и коробочки. Маленькие. Большие. Средние. Всем от Филиппа. Всем от меня. В это Рождество будет так. Отдельно. Пока мы ни муж и ни жена.
Филипп и я. Нам нравится всё делать вместе. Легко с ним. Не ломаю себе голову, что и как сказать. Как посмотреть. Что спросить. Как одеться. Он – свой. Неуклюжий французский, на котором пытаюсь говорить, забавляет моего жениха. Понимаю, что не скоро освою все тонкости языка, на котором вполне возможно разговаривали мои предки, имея своих учителей с детства. Не повезло мне. Немного поздно родилась. Надо было появиться на свет в XVIII или в XIX веке. Такой вот казус. Всегда нравились камзолы, кринолины, парики, веера.
«Догадал Господь жить в это время…». Значит надо жить здесь и сейчас. Нравится мне слово «догадал». Вот Александра Пушкина «… чорт догадал … родиться и жить в России с душой и талантом». Судьба. Я – фаталистка. С некоторых пор. Учусь слушать себя и доверяться тому, что происходит. Не мириться, но понимать. И даже принимать. Не знаю: правильно это или совсем наоборот. Но это моё. От хрустальной капельки росы раннего утра до разрывной боли яростного света невыносимо жгучего солнца. С философией на сегодня покончено. Пора обедать.
На ланч спускаемся в бар « Le Relais». Интерьер выдержан в британском стиле. На стенах картины. Много дерева. Панели. Потолок. Барная стойка. Изумительные балясины на перилах. Цвет шоколада. От молочного до тёмного. Аппетит просыпается зверский. Или мы сейчас такие голодные? Наш завтрак был скромен. Чашечка кофе и круасан. Всё свежайшее и ароматное, но… Маловато. Особенно Филиппу.
Теперь, после праведных трудов, осталось немного времени, чтобы насладиться едой не спеша. Нам предложили специальные праздничные блюда. Внимательный официант понял, что я русская. Не могу сдержать себя при виде красоты. Достаю камеру. Комментирую то, что вижу. На русско-французском. Больше, естественно, восторженных русских слов.
Мне меню принесли на русском языке. «Большие книги» напечатаны на разных языках. Вот как значит, Филипп! Это я про официанта из ресторана « Le Chantecler». Ничего, парнишка, свидимся. Сегодня же вечером. Филипп заказал там праздничный ужин.
Луковый французский суп. Гусиная печень. Изысканный десерт. Это мне. Оленина с овощным гарниром Филиппу. Ни первого, ни сладкого. Получается, что будущая жена у него – обжора. Сумеет ли он прокормить такого «проглодита»? Как сумела, объяснила французу на ходу придуманное мной слово. «Троглодит» - пещерный человек. Википедия. « Проглодит» - человек, который много ест. То есть я. Как Филипп хохотал… Слава Богу, мой юмор ему доступен. Впрочем, не очень сомневалась.
В аэропорт мы прибыли вовремя. С двумя шикарными букетами. Для мамы Филиппа любимые чайные розы. Мою будущую свекровь зовут Розали. Для жены брата Филиппа Мишель разноцветные герберы. Брата зовут Жан Бернар. Помню. Теперь имена сорванцов. Старший Марк. Средний Стефан. Младший Этьенн. Ура, вспомнила! Мой аховый французский… Что делать… Учусь…
Мальчишки меня тоже вспомнили: «Irina, bonjour!.. Irina… Irina…». Подбежали все сразу. Обнимашки-целовашки. И к Филиппу: «Oncle, bonjour! Philip, bonjour!...». Еле спасли букеты от налёта «саранчи». Розали всё также сдержана в эмоциях. Сухо поздоровалась с нами обоими. Вежливо поблагодарила Филиппа за розы. Типичная англичанка. Не француженка. Родителей не выбирают. Но глаза Розали… Ничего говорить не надо. Она счастлива. Мишель искренне обрадовалась и нам, и радостным герберам. Сумбурные восторги и много-много слов… Которые быстро уловить не могу. Пока. Очень на то надеюсь: что это «пока»…
В арендованный «Mercedes- Benz» села Розали. На переднее пассажирское кресло. Мы с Этьенном расположились на заднем сиденье. Малыш меня помнил. Сам пошёл со мной. Приятно. Остальные в такси.
Остаток дня до праздничного ужина каждый провёл, как хотел. Родственники Филиппа обживали свои номера в этом же отеле. Мы с моим французом отправились на прогулку вдоль моря. Какая бы погода не была, море всегда бесподобно. Даже в такой хмурый день. Сегодня на закате оно цвета малахита. Солнца нет. Сумерки сгущаются. Вода темнеет. Тяжёлая зелень медленно набегает на берег. Тяжело откатывается назад. Вот так стоять, смотреть и размышлять можно долго. Филипп обнял меня сзади. Замкнул в кольцо рук. Уютно. Покойно. Тепло. Молчим. Может каждый о своём. Может оба об одном. Некий обет « неразговаривания». У моря. Восхитительно. Почти традиция. Уже наша.
А мне нужно ещё к парикмахеру. Выглядеть хочу на… 1 000 процентов. Вот загнула.
Да, мне не двадцать лет и даже не тридцать. Немножечко больше… Француженки не скрывают свой возраст. Не молодятся. Я свой возраст просто умалчиваю. На сколько лет выгляжу, такой и возраст. Женщина-загадка. Почему нет? Филипп доволен.
Двадцать ноль-ноль. В ресторан «Le Сhantecler» заходим из отеля. Все в вечерних нарядах. Наши мужчины в строгих смокингах. Даже малыши. Розали тоже в строгом цвета ультрамарина, но всё-таки нарядном платье. Позволила себе изысканный кружевной воротничок и такие же манжеты. Идеальная фигура. Обтягивающий наряд. И это в свои 85… Мишель в чём-то летящем персикового цвета. Я со своим футуристическим серебряным платьем в пол вписалась в общую картину. Нас приветствует целая плеяда официантов во главе со знаменитым шеф-поваром. Просто какой-то парад. Ничего не поняла. Спрашивать не стала. Решила, что здесь так принято встречать гостей в праздники.
Великолепный стол, сервированный старинной серебряной посудой и старинными серебряными приборами, меня сразил. Он выглядел торжественно. Практически, помпезно. Но как мне нравилось…
Каждый занял своё место за столом, согласно карточкам. Ох, Филипп. Расстарался на славу. Плюс. Плюс. Бонус. Никаких минусов. Но так не бы-ва-ет! Точно знаю. По крайней мере, ещё не встречала мужчину с одними достоинствами. Придираюсь. Не верю. К кому и кому? К себе и себе, скорее всего.
« Живой» оrchestre Friedrich Mutter играл ненавязчивую мелодию, услаждая слух. Мальчишки вели себя достойно. Как и положено в ресторане. Вспомнила своих в этом же возрасте. Сыновей я стала возить на обеды в приличные рестораны, когда Митяше было шесть лет, а Дениске, соответственно, три года. Уроки этикета решила преподавать наглядно после курьёзного случая. Старший сын с четырёх лет был самостоятельным. Как и я, уже ходил за хлебом. Магазин в пределах видимости с нашего балкона. Забрать из детского сада младшего братишку стало как-то его обязанностью тоже. Папа по командировкам. Я работала и не успевала до закрытия садика. Моего ответственного старшего сынишку любили и уважали за помощь маме. Сыновья ходили в разные детские учреждения. В то время так случалось. Митяшин садик находился в квартале от дома. Садик младшего стоял практически во дворе.
В своей небольшой двухкомнатной квартире я устроила систему зеркал так, что даже из кухни мне было видно, что делается в детской. Дети долго не могли понять, как происходит, что мама всё видит? В этот раз мои сыновья не слышали, как зашла. Увлеклись процессом. А я узрела милую картину. В зеркале отражались сосредоточенная мордашка Дениски и затылок Митяши. Оба зажимали локтями книги, держа в правой руке нож, а в левой вилку. О-о! Мои мальчишки учились не складывать локти на стол во время еды. Откуда это в них: стремление к достойному поведению? Скорее всего, на генном уровне. Организатор, инициатор, вне сомнений, старший сын. Вероятно, где-то вычитал, что так обучали военных моряков. Будущих офицеров.
Пришлось убедить своего начальника, что два раза в неделю мне нужны дополнительные два часа на обеденный перерыв. Согласился. После моего страстного монолога о необходимости совместных обедов с моими детьми. Из садика мальчишек отпустили без проблем. Воспитательный процесс в действии.
Немного волновалась за наш первый поход в ресторан. Это было одно из лучших заведений в пределах доступности. Ограниченность по времени. Интерьер с порога обязывал. Шикарная дубовая мебель. Бархат на стульях. Парча на шторах. Хрустальные люстры и бра. Посуда с ручной росписью. Стаканы и фужеры из богемского стекла. Тихая музыка. Официанты в униформе. Сыновья не шумели, не галдели, громко не смеялись. Всё в пределах приличия. Митяша заказал себе блюда сам. Читать уже умел. Меня поразило то, как он общался с официантом. Совсем по-взрослому. Корректно. Чётко. И всегда «спасибо». Неужели это возможно в шесть с небольшим лет? Гордость распирала меня. Чувствовала себя… Как тот надутый индюк, у которого грудь колесом. Или как…У кого-то там ещё грудь колесом от важности? В общем, вот! Мой сын! Старший. Но и младший не подвёл. Справившись ударно и правильно с выбранным салатом, борщом и кусочком курицы, он мирно улёгся спать на мягкие сидушки громоздких стульев. Стакан с недопитым абрикосовым соком остался на столе. Явный перебор. Аппетит у младшего великолепный. Но напряжение от данного момента его утомило. Мальчишки упорно учились этикету.
Воспоминания навеяли тихую грусть. Волна тепла накрыла меня с головой. Было. Могло не быть.
И тут началось действо. Такое я видела только в кино. Известный артистократизм ресторана наложил отпечаток на саму манеру обслуживания. Блюда высокой кухни вынесли … девять! официантов. С ними шёл сомелье и метрдотель. Церемонность и некоторый снобизм официантов был к месту. А как подаются блюда! Строго по часовой стрелке, начиная с мамы Филиппа Розали, то есть со старшей дамы. И с каким театральным талантом всё комментировалось! Рассказать обо всех тонкостях каждого блюда стоило непременно. Без «описания» мне сложно было бы понять, что я ем.
Такой выход повторился не раз. И не два. Подача горячих блюд происходила под серебряными колпаками. Метрдотель и официанты стояли рядом, готовые выполнить все наши пожелания.
Сливочное масло с « печатью» « Negresco» и свежайшие , выпекаемые в самом ресторане, булочки. Маленькие закуски от шефа. Утиная фуа-гра, приготовленная с лёгким оранжевым тонким желе, имбирём, душистым шоколадным соусом. А украшение! « Золотые лепестки». Тюрбо (хищная рыба) с листьями кресс-салата с чем-то пенным и вкусным. Тендерлоин (говяжья вырезка) жареная с луком, с конфи из томатного сока, спаржей и бобами с копчёным маслом, с « распухшим» картофелем. Тартар из дорады в желе из помидорного сока (типа зелёных маринованных помидоров), с уксусом из Хереса, с кусочками авокадо в нежных специях. Спинка трески с инжиром, жаренным в бальзамике на подушке из лиственной свёклы с муссом – пюре из тыквы. Жареные лангустины с перцем Эспелетт и крустильян из телячьей головы. Козий сыр с различными начинками. У меня был с чёрным и душистым перцем.
На десерт фирменное мороженое, нуга из сухофруктов, шоколадный трюфель с виски, груша и шоколадные завитки. И, конечно же, «Buoch de Noel»-рождественское полено - праздничный рулет, украшенный сахарными фигурками и листьями.
Детям досталась шкатулка с мини-десертами. Комплимент от шеф-повара. Но они даже втроём уже не смогли осилить эти восхитительные на вкус и радующие глаз печеньки и конфетки
Через пару часов сытых и засыпающих на ходу детей увела наверх, нанятая на вечер и на ночь няня. Рождественский ужин продолжился. Разговоры стали взрослыми. Мы неспешно вкушали блюда кухни «от кутюр». Каждое - настоящий шедевр кулинарного мастерства и изысканного вкуса. Такая кухня может быть кому-то не совсем понятна, то есть не для всех и уж тем более не на каждый день. Мне нравилась. Очень. Французы не зря законодатели моды, в том числе и в кулинарии. Нация, которая тратит гораздо больше времени на приготовление и оформление блюда, чем на его поедание, достойна не только уважения. Но и где-то зависти. Вот почему француженки - «стройняшки». Пример тому, моя будущая свекровь и Мишель. Утончённые во всех отношениях блюда нужно «есть» глазами. Любоваться и восхищаться мастерством подачи. Потом вдыхать аромат. А уж потом наслаждаться вкусом. Такая еда может превратить жизнь в рай. Без преувеличения. И сейчас я в раю. Не сомневаюсь ни секунды: сын, старший, оценил. Без «бы». Он рядом. Иначе как объяснить появление Филиппа в моей ухабистой жизни да ещё с такой безграничной любовью и невероятной заботой обо мне?
До закрытия ресторана осталось полчаса. Сомелье торжественно открыл бутылку известного на весь мир французского шампанского «MOЁТ & CHANDON». Его начали выпускать в 1743.
Когда в запотевших от налитого холодного шампанского бокалах на высоких ножках заиграли пузырики, Филипп попросил внимания. Мой француз громко, на весь ресторан объявил о том, что он сделал мне предложение. Пауза по Станиславскому.
- Ирина его приняла. И теперь я представляю свою избранницу в качестве невесты и будущей жены вам, - слова Филиппа звучали набатом .
Боже! Краска залила моё лицо… Закрыла глаза. Встала. Сидели мы, конечно, рядом. В этот момент мне показалось, будто в ресторане воцарилась такая тишина, что я слышала стук своего сердца. А ресторан полон. Ни одного свободного места. Вдруг все начали вставать и …раздались аплодисменты. Полная неожиданность. Для меня. Совсем растерялась. Не знала, как себя вести. Стояла рядом с Филиппом и… глупо улыбалась. Ситуацию спасла Розали. Подошла к нам. Обняла сына. Потом меня.
Но её слова:
- J'approuve le choix de mon fils. Я одобряю выбор моего сына, - меня «добили» окончательно. Мишель, Жан Бернар… Руководство ресторана… Гости ресторана… Подходили к нам с Филиппом, говорили какие-то слова. Мой француз что-то весело отвечал. Я онемела. Не знаю от чего больше. То ли от кутерьмы, которая возникла вокруг нас, то ли от слов будущей свекрови. Мне казалось, что она не примет меня ни-ког-да. Ошибалась.
Все подняли бокалы с шампанским. В руках у меня оказался нежный букетик подснежников. Откуда в декабре? Сказка «Двенадцать месяцев» наяву. Счастливый Филипп сиял. А я тихонько молилась, благодарила Бога и старшего сына, до конца не веря тому, что происходило сейчас. И вообще, в моей жизни.
Отрывок из книги "Исповедь особенной мамы А я до сих пор жива".
Автор Irina Raymond
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев