Но время от времени её все-таки вышвыривало в реальность, в тогда она ощущала свое тело – безвольное и тяжелое. Головы не поднять, пальцем не пошевелить. Однако слышать в такие минуты – Алина слышала. И тот разговор она услышала тоже.
В коридоре, за дверью ее палаты, говорили двое. Ее мать и врач.
— Я вас засу-жу, — это был голос матери, — Натурально затаскаю по всем суд-ам. Готовьтесь.
Ей отвечал голос врача – неуверенный и вроде бы - виноватый?
— Но ведь... Это и в ее документах есть... в карте... Дочь у вас не совсем... Вы собрались отдать ее на лечение…надолго…Вы же знаете, что там закрытая бо-льница....И прав родительских ее бы лишили все равно....
— Ну и что?! — мать с яростью, — Это был повод отдать ребенка....леший знает кому?! Почему вы хотя бы не позвонили мне?
— Но вы же…Никто мне не говорил, что вы собираетесь оформлять опекунство на себя…
— Так это предполагалось.... Что тут непонятного?! Я бабушка…
— А он — отец! В любом случае - у него больше прав, чем у вас. При живом вменяемом отце, вам ребенка не отдали бы.... Ни одна комиссия.... У него такие же права как у матери.
— Вот именно – как у матери, сума-с-ш-едш-ей…. А вы этого отца - видели? Мальчишка! Мальчишка натуральный с рюкзаком. Куда он понесет ребенка, что он будет с ним делать? Теперь вся ответственность – на вас, это хоть вы понимаете?! Если он забудет сына в первом же турпоходе, бросит где-нибудь под кустом.....Ах, что вы натворили, что натворили!
— Позвольте – молодой человек выглядел совершенно нормально. Мы с ним говорили... Он сказал, что будет воспитывать сына, что ему помогут родители…В этом случае мы совершенно не обязаны ставить в известность – бабушку… Тем более, вы не появлялись у нас несколько дней.
— Я ездила ко второй дочери. Вы знаете, как нелегко получить свидание в кол-они-и? Прошлый раз нас его лишили – Поля проштрафилась, в лавочку пошла без косынки. Всего-то! И этого хватило. Для них это весомый повод! А тут – дали… Мы полгода этого свидания с ней ждали! Я на три дня уехала только…. И за эти три дня, что меня не было….Это совершенно невозможно, что вы сделали….
— У них зарегистрирован брак…, - убеждал врач, - Я про Алину и ее мужа. У обоих – штампы в паспорте. Какие к нам могут быть претензии? Алину же прямо отсюда увезут в… Уже оформляют….
Несказанное слово повисло в воздухе.
И дальше бу-бу-бу…. Голоса стали сливаться, отдаляться…А может быть те, кто был в коридоре, просто отошли от двери…
…Это всё было не наяву. Наверное, это из книги….Просто кто-то вслух читал книжку, слишком страшную, чтобы это оказалось действительностью.
Алине больше не хотелось слушать, погружаться в длящийся кош-мар. Хотелось повернуться набок, укрыться с головой одеялом (больничное – такое тоненькое, невесомое, потяжелее одеялко бы…) и спать…спать…
…Алина знала, что у нее сын, и с ним все в порядке. Здоровый, крепкий мальчик. Акушерка сказала ей это сразу, как он родился. Вообще там, в пред-ро-до-вой и в самом родил-льном зале, с ней все разговаривали, как с нормальной. Может быть, их не успели предупредить о том, что за рож-еницу привезли.
Но теперь Марк - есть.... И дальше уже всё должно быть хорошо. О ребенке позаботятся…. Хотя бы Бог…. Алине давным-давно пришлось стать фаталисткой. И сейчас она не сомневалась – раз сын появился на свет, высшие силы будут его беречь. И Алина снова заснула, так глубоко, что не заметила – кончился день, миновала ночь и настало утро.
*
Алина сидела в постели, держала на коленях тарелку, и ела под присмотром матери. А ту слишком переполняло возмущение, чтобы она молчала.
— Нет, оказывается, это можно так… Прийти, поговорить с врачом, сунуть ему под нос паспорт…И получите, распишитесь…Я бы не удивилась, если бы узнала, что твоему Валере разрешили пройти в детское отделение, выбрать себе пару-тройку понравившихся младенцев – и отчалить. Я не только заявление в полицию напишу, я еще в газету позвоню… Пусть журналисты приедут и ославят их на весь свет.
— Правда, Марк – красивый? — Алина подцепила на вилку кусочек котлеты, — Я видела – у него голубые глаза…
— Они у всех младенцев голубые, — мать точно отмахивалась от реплик Алины, не давала себе труда отвечать , — Нет, вот просто так – взять и забрать.... Семья поможет – ха-ха три раза! Да он просто запихнет младенца в рюкзак и пойдет бродить по белу свету. Он ненорм-альный, такой же как и ты.
— Он – другой, — тихо возразила Алина, а потом спросила точно саму себя, — Где Марк?
— Горе ты мое, — мать тыльной стороной приложила ладонь ей ко лбу, — Ну вот, видишь же сама….Тебе лек-ства один день не дай – и всё. Ты и сама не понимаешь, где находишься, и что происходит.
— Где Марк?
— Где-где…Если бы не твой Валерка, я бы взяла мальчишку и вырастила. Мы бы с ним приходили тебя навещать.
— Да не нужен он тебе, — вдруг сказала Алина совершенно нормальным голосом. И взгляд ее сделался ясным, осознанным, — Ты бы его взяла просто потому, что это – живой человечек, не выбросишь. И в детдом как-то с-тр-емно отдавать, если близкие живы…
— Так что? - мать оторопела, - Ты хочешь сказать, что Валера по твоей просьбе это сделал, что вы с ним договорились?
Алина аккуратно поставила тарелку на тумбочку, легла (ей еще приходилось осторожничать, выверять каждое движение, всё тело после ро-дов болело). Легла и укрылась одеялом с головой.
— Не хочешь говорить? — обиделась мать, — Ну лежи…А я все равно всех сейчас поставлю на уши. Потому что этот малолетний де…ребенка просто уг-ро-бит. Надо его по закону родительских прав лишать – вот и все. Завтра же этим займусь…напишу заявление…
Алина услышала, как мать тяжело поднялась. Заскрипел стул. Теперь – шаги… Они отдавались, били в ухо - даже сквозь подушку. Алина поморщилась.
Мать стояла у окна и смотрела вниз:
—А черемуха в цвету стоит... весна...
Алина не знала, сможет ли заснуть без таб-лето-к. Но одно ей было известно. Если Марка уже нет на этом свете, если он умер, она заснет - и его увидит... Она всегда видел ме-рт-вых, и с ними ей было легче общаться, чем с живыми.
*Алина давно уже не возражала матери, потому каждый спор заканчивался для нее последствиями. Если дочь упорствовала, настаивая на своем – мать считала, что у нее обострение. И видела в этом свою вину. Это она в своё время влюбилась в цыгана, да так, что совершенно потеряла голову.
В их маленьком городке был район, который назывался - Александровское поле, или еще короче – Алеполе. Когда-то тут стояло село, но город разбухал, расширялся во все стороны, и со временем, будто губка, впитал сельские улочки и дома, присоединил их. И почему-то именно здесь стали селиться цыгане.
Их дома, самые большие и богатые в районе - примыкали друг к другу – улицы и дворы полнились гортанными разговорами, детским визгом и пестрыми длинными юбками.
Мать Алины, тогда еще просто девочка Катя, училась в одном классе с мальчиком Богданом. Этот Богдан был необычным цыганом. Он не только получал одни "пятёрки", но считался звездой самодеятельности. В Доме культуры его на руках носили – Богдан пел и танцевал, играл на аккордеоне и на гитаре, к тому же был хорош собой и артистичен.
Девчонки были в него влюблены почти все, за исключением нескольких «маминых дочек», которым точно не позволили бы дружить с цыганом. Для этих девочек родители уже всё расписали наперед – хороший аттестат, успешно сданные экзамены, институт….и может быть потом… на старшем курсе…мальчик из обеспеченной семьи, свадьба, своя квартира, внуки…
Богдана же неизвестное будущее ждало. Совершенно неизвестное. Может, он останется здесь, женится, построит себе дом. А может, уйдет в какой-нибудь театр «Ромэн», или вообще решит бродить с табором. Разве можно такой вариант рассматривать как что-то надежное? Да никогда.
А для Кати всё решилось в то, последнее лето, когда аттестат был уже в кармане (вернее, лежал на верхней полке в шкафу), но еще можно было не торопиться поступать. Еще имелось время в запасе.
И было лето – особенное, без палящего зноя, но с нежным ласковым теплом. Каждый день налетали короткие грозы, и шли такие дожди, что – окажешься на улице – и через минуту будешь отжимать платье и волосы.
Воздух пах пионами, и букет огромных прохладных пионов, этаких степок-растрепок цветочного мира – стоял возле кровати Кати.
Девушка стала взрослой именно в это лето. Она изменилась и внешне, из детского в ней осталось разве что выражение глаз – наивное и доверчивое. Стать же девушки вполне соответствовала восемнадцати годам. Но больше всего Катя изменилась внутренне. Дома ей было уже скучно. Белый свет сошелся клином на Богдане. И все чаще теперь мать ее по вечерам обзванивала подруг – спрашивала, где Катя?
И всё больше секретов появлялось у девушки, и казалось, она и думать забыла об институте.
Впрочем, ей и не пришлось в этом году поступать. В августе, красная от стыда, он вышла от врача. Первый в жизни осмотр совпал с подтверждением беременности. И в том же августе, столь щедром, что не только урожаем он наполнял корзины, но и звездные ливни шли каждую ночь – в том же месяце Богдан исчез. Как? Да просто собрался и уехал.
Об этом сказала Кате его мать, когда девушка от отчаяния пошла узнавать сама – где Богдан, почему она его больше не видит, и даже на телефонные звонки он не отвечает.
Цыганка не впустила ее дальше калитки. Пожала плечами и сказала:
— Уехал.
— Неужели он вам не сказал – куда?
И снова это движение плеч:
— Вырос. Сам решил – собрался и фють…..Значит, пора уже из гнезда…
Вот так – был и нет его, точно приснился. Больше Катя никогда в своей жизни Богдана не видела, и ничего о нем не слышала.
Весной она родила двух девочек.
— Вот уж наградил он тебя, так наградил, — в сердцах сказала Кате – мать, — Трудно нам придется.
Она заранее готовилась делить с дочерью ношу, и, надо сказать, в последующие годы им досталось действительно по полной программе.
Ни одна из девочек не была похожа на отца. Обе светленькие, не шибко-то красивые. Во всяком случае не из таких, которым умиляются посторонние люди. Что же касается характеров – то тут девчонки отличались друг от дружки как небо и земля.
Полина всегда была душой компании, начиная с детского сада, и всегда ее эксцентричные выходки пугали взрослых. Прыгать с гаражей – Полина. Привести домой бездомную собаку, одним своим видом вызывающую страх – Полина, довести учительницу до слез – она же.
Алина, напротив, росла тихой, погруженной в себя. Больше всего мать и бабушку настораживало то, что, девочка частенько говорит сама с собой, что-то шепчет, жестикулирует, стараясь, правда, чтобы этого никто не видел.
Мать отвела Алину к врачу, и Полину заодно прихватила – может, у нее тоже что-то с психи-кой, хотя раньше это называлось просто «шило в пятой точке».
Врач был платный, никуда не спешил, занимался девчонками два часа. Поставил диагнозы, не то, чтобы страшные, но выделявшие сестер из сонма других детей.
И вздохнул, прощаясь с матерью:
— Терпения вам….
Конечно, первой на терпение, стала испытывать родных Полина. Она рано вышла замуж.
— За первого встречного, — говорила мать.
— Чья бы корова, — откликалась Полина.
Через четыре года, узнав об измене мужа, Полина отп-равила его на тот свет. Просто села за руль, включила скорость…И поехала так, чтобы су-пруг ее н разминулся с колесами. Час был поздний, двор казался безлюдным, и Полина рассчитывала, что об этом никто не узнает.
Однако следователю в руки попала запись, сделанная камерой видеонаблюдения. Впереди замаячил конкретный срок, а следователь был хоть и немолод, но вполне хорош собой. Сначала Полина решила закрутить с ним роман, чтобы он преподнес дело определенным образом, и её – или оправдали, или срок дали поменьше.
А потом молодая женщина поняла, что потеряла голову. Она вообще все в жизни делала, отдавая себя до конца – любила, страдала, скучала… В любое чувство погружалась с макушкой.
Следователь романа не желал. Да, эксцентричная особа вызвала у него некоторый интерес, но не такой, чтобы изменять жене. И когда Полина раскрыла карты, следователь постарался мягко сгладить углы. Отказать так, чтобы не обидеть.
— Я – однолюб, — признался он.
Полина почувствовала, что судьба обманула ее второй раз. И решила отомстить. То ли следователю, то ли судьбе, то ли просто «назло кондуктору пойти пешком». Она придумала план.
***
Полина задумалась – кому стоит отомстить: следователю, раз он не сказал ей сразу, что женат? Или этой самой жене, чтобы испугалась и освободила место?
На следователя злость была больше, но его же и было жальче. К тому же, если месть окажется удачной – вместо него назначат другого, а там еще неизвестно, кто сядет в это кресло. Не сделать бы хуже самой себе….
Загвоздка заключалась в том, что Полина была далека от криминального мира (пока), если не считать парочку дра-к с девчонками после дискотеки. Полина посоветовалась с подругой, которая, как ей казалось – к теме ближе. Брат у Ленки сидел, и вот-вот должен был освободиться.
Но подруга, которая до этого производила впечатление настоящей ото-р-вы, тут вдруг заколебалась. Она-то знала, что последствия могут быть самыми серьезными.
— Ты – мужа похоронила, ты – под следствием, — подруга убеждала Полину отступить, — Неужели тебе еще до каких-то там любовей? Выпутайся сначала из этой истории с дэ-тэ-пэ…
— Так я и выпутываюсь. Совмещаю приятное с полезным.
— Ага-ага… Распра-виться с женой – это очень полезная вещь….Если твой следователь узнает, думаешь, он тебе любимую жену простит?
— Может плеснуть ей в ро---жу чем-нибудь? — Полина задумалась, — И живая останется, и такого чикимбрека он любить не сможет…Засунет следа-к эту женушку в какой-нибудь дом для убо-г-их, и будет ей передачки носить…
— Нет, — сказала подруга твердо, — Ты сейчас сама не знаешь, что несешь, тебе одни хи-ханьки…В общем, я этого не слышала. Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла - значит, никакой кислоты, и вообще – никакого рук-оприкладства. Максимум – заведем ее куда-нибудь и серьезно поговорим. Поняла?
Несколько дней после этого подружки разрабатывали план, который казался обеим блистательным и столь же блистательно провалился. Им удалось подстеречь Жанну, когда она вечером возвращалась домой. Двор был полутемный, да еще гаражи тут стояли – есть куда затащить мадам для серьезной беседы.
Подружки накинулись на Жанну сзади, да так, что она опомниться не успела. А в углу за гаражами, Ленка держала жену следователя, стоя за ее спиной, стараясь, чтобы та не увидела ее лица. Полина же наоборот нацепила на себя улыбочку «мне трава не расти» и начала разговор:
— Дай, хоть в глаза твои бе-сстыж-ие посмотрю….
Почти наверняка, эти приемы показал жене следователь. А может быть, у ухоженной холеной дамы тоже имелся свой опыт выживания. Острым каблуком она удар-и-ла Ленку в голень , а когда та от неожиданности и бол-и, взвыла коротко, Жанна боднула Полину - тоже от всей души, не жалея – и бросилась бежать.
Подружки рванулись было – за ней, но тут уж дом Жанны был рядом, и кто-то шел через двор им навстречу, так что погоню пришлось свернуть.
Ленка ахала и переживала, что теперь будет. Полина же хорохорилась, но напрасно. У Жанны не только каблуки, но и глаза оказались острыми. Она описала мужу Полину в таких деталях, что хоть фотопортрет рисуй. А мужу не составило труда сделать выводы.
— Зря вы это затеяли, — сказал следователь Полине, как только ее привели к нему в кабинет, — Теперь я вижу, что вы удержу не знаете, что вы опа-сны для общества, и закрывать вас надо на долгий срок. Может, в колонии поумнеете. Или, во всяком случае, поймете, что жизнь не вертится вокруг ваших хотелок. И не будет вам все сходить с рук.
Пока шло следствие и за ним суд – мать плакала не переставая, опухшие веки превратили ее глаза в щелочки. Но в настоящее отчаяние она впала, услышав приговор.
Мать изначально не верила, что Полина способна совершить что-то непоправимо плохое, до самого конца считала, что дочь оговаривают, переводя какие-то несерьезные проступки её – в настоящие злодеяния. Но вот теперь клеветники восторжествовали, и Полина на несколько лет будет разлучена с близкими.
Если до суда мать металась, готовая на все – валяться в ногах у следователя, носить деньги людям, от которых что-то зависит, что угодно — но любыми путями избавить дочь от судьбы заключенной. …То после вынесения приговора, когда колония стала уже неизбежностью, мать думала лишь о том – что передать туда дочке, чтобы ей жилось полегче, как лишний раз связаться с Полиной, узнать, что у нее все нормально...
Темные мысли грызли мать – она похудела, сошла с лица. Жила письмами, звонками и встречами. Держала обиду на судьбу. Она же не думала о себе после рождения девчонок, она словно надеялась примерным материнством своим – купить для них счастливую жизнь. И что же? Одна дочь – бе-ше-ная, другая блаженная . Все годы, что Алина училась, мать носила справки, обновляла их регулярно, подтверждая, что у дочери весь комплект на «д» - дис-гра--ф---ия, дис—-лек--си—я и много чего еще.
— Хорошо еще, что ты не лаешь на уроках, как тот учитель их фильма, который не мог сдержаться и гавкал, — вздыхала мать, — Я всё понимаю, бо-лез-нь это. А только – случись со мной что – кому ты нужна? Полине? Сама видишь – где теперь Полина. А у меня уже нет сил на вас обеих, всю душу мне вымотали…
*
Алина старалась ни у кого не сидеть на шее. Сразу после школы она устроилась почтальоном. Специального образования тут не требовалось, а чтобы девушка на первых порах ничего не перепутала – ей дали наставницу, тетю Любу. Она казалась девушке ровесницей самой почтовой службы.
Тетя Люба рассказывала:
— Я прежде телеграммы разносила. А люди ведь боялись телеграмм, особенно, если срочная, если ночью… Так я заглядывала одним глазком в текст, в квартиру звоню, а сама кричу: «Вам телеграмма! Хорошая……» А бывало плохое известие, например «Миша уме-р». Кто такой этот Миша, кем он приходится хозяевам дома - кто знает…Мне дверь откроют, я уж так под руку человека возьму, и полушепотом так: «Известие…оно не очень… вы держитесь…» Может, это и глупо смотрится сейчас, но тогда я не могла иначе.
А потом, за закате уж…когда телеграммы редко кто посылал, разве что в какие-то отдаленные уголки, взяли у нас девушку одну…ой….К ней клиент приходит, заполняет бланк, деньги платит, и спрашивает:
— А как я узнаю, что телеграмма дошла?
И девушка эта ему отвечает:
— А вы позвоните тому, кому ее посылаете – и спросите: он получил?
Ну что ты с ней будешь делать…..
Люди на почте были настолько нужны, что Алину взяли со свистом, вместе со всеми ее особенностями. И она тут прижилась. Благодаря тете Любе, которая все время была начеку, ошибалась Алина редко, и только в самом начале, . А вот быстрые ноги и неутомимость юности ей очень пригодились. И возможно, работала бы она тут тихо и мирно, год за годом, если бы не занесла ее судьба к одной даме средних лет.
Комментарии 9
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157750172057071
И картинка с костром понравилась..