ОБРЯД (2)
Подробно описывая сон, Тоня вдруг почувствовала, как саднит живот, будто там и в самом деле вырезаны цифры. Опустив взгляд, она несколько секунд таращилась на прилипшую к телу футболку. Римская семнадцать проступила кровью через белую ткань и, становясь все больше и больше, постепенно стекала на пол.
А на полу тонкие красные ручейки переплелись и выстроили цифры совсем в ином порядке.
Опустившись на колени, Тоня вглядывалась совсем уже не в цифру, а в слово…
Теперь в этих четырех знаках пряталось слово…
- Вы видите это? – подняв голову, спросила она.
А дед Захар и радушные хозяева недоуменно переглядывались и косились на нее с таким неподдельным изумлением, что как-то не по себе стало.
- Антонина, с тобой все хорошо? – подал голос дед. – Потеряла чего?
Семен же придвинул варенье, на которое особо налегала гостья и, приподняв вазочку, подозрительно осмотрел на свет, потом понюхал, попробовал и растерянно пожал плечами.
- С вареньем все нормально… - пробормотал он. – С чего девчонку приглючило?
- Да вы что? – вскочив, Тоня одернула футболку. – Ничего не видите? Кровь, цифры! – топнув ногой, закричала она.
Бросившись к ней, дедушка обнял и, поглаживая по спине, усадил на диван.
- Тонюшка, золотинка моя, - шептал он. – Да не пугай ты так, Христа ради. Какая еще кровь? Сама посмотри! Показалось тебе, родимая…
И действительно… пол чист, футболка бела и суха…
- Листок бумаги и записать чем-нибудь! – протянув руку, Тоня зажмурилась, пытаясь запомнить, как именно легли цифры. – Быстрее, быстрее!
- Анюта, карандаш в прихожей! – гаркнул Семен. – Живо тащи! Листок, листок… Да елки-палки, как надо, так ни одной бумажки под рукой!
Дед схватил клочок тетрадного листа, что предала ему в забегаловке Валя и перевернув чистой стороной вверх, положил пред внучкой.
- Аннушка! – приплясывая от нетерпения, крикнул хозяин. – Куда запропастилась?
- Бегу, бегу! - разрумянившаяся хозяйка влетела в зал, и вложила карандаш прямо в руку гостьи.
Открыв глаза, Тоня медленно вывела на бумаге слово: «VIXI»
- Вот, что я увидела, - отбросив карандаш, произнесла она. – Это цифра семнадцать в другом порядке.
- Это как тебя озарило? – нахмурился дед.
- Увидела… - коротко ответила внучка. – До меня вряд ли дошло, что цифры местами поменять нужно.
- И что бы это значило? – нависнув над столом, разочарованно проворчал Семен. – Что нам дал иной порядок этих знаков? Плюс на одну загадку больше.
- Дайте мне глянуть, - попросила Аннушка.
- Да что ты тут поймешь? – буркнул муж.
- А по-твоему я только щи варить, да варенья крутить могу? – сверкнула глазами хозяйка. – Забыл про мое образование?
Семен тут же стушевался и без лишних слов протянул ей клочок бумаги.
- Археолог, - кивнув на жену, гордо произнес он. – По молодости, куда только не моталась с раскопками своими.
- Ага, - разглядывая листок, насмешливо заметила та. – Пока ты не запретил…
- Достаточно, что я постоянно в разъездах… - пропыхтел Семен.
- Только не ругайтесь, - примиряюще подняв руки, попросил дед Захар. – Ну как? Говорят о чем-то знаки эти непонятные? – спросил он хозяйку.
- Еще как говорят, - вздохнула та. – Такие надписи писали на гробницах в Риме, и звучит она так; «Я жил».
- Супер… - прошептала Тоня. – Просто супер. Демид же во сне эти слова и произнес; «Ты жила».
– Значит, вот что обозначают эти цифры на соснах… - покачал головой дед. – Любопытно, а к чему эта шифровка? Писали бы как есть…
- Мне кажется… - неуверенно начала Тоня и, смешавшись, махнула рукой. – Да бред какой-то…
- Не, не, не, - спокойно так возмутился дед. – Просто произнеси вслух, что тебе там, на ум пришло. А бред, или нет, это уж сообща и решим.
- Согласен! – эмоционально поддержал Семен. – Если разобраться, то все, о чем мы тут беседы ведем, несведущему человеку покажется бредом. Считай, что мы отряд бредоносцев! Вперед, мы все во внимании!
- Хорошо, - решилась Тоня. – Цифру семнадцать вырезали не жители деревни, а те, которых затащили на закланье. Вот смотрите… Цифра семнадцать… Что в ней страшного? Ничего.
А если у жертвы вдруг возникнет вопрос, то вот вам и ответ; в Ворыгино ровно семнадцать дворов! Сама ходила и считала! Такая как бы перекличка между цифрами. А заставлять вырезать на дереве слова; я жил, уже опасно. Вдруг, кто разбирается в латыни? Как Аннушка, например.
- Логично! – воскликнул дед. – Антонина, у тебя мозги, когда надо, прямо жарят!
- Ой, деда, не льсти. Жарят они… Если бы так, то ни в каком Ворыгино я бы не очутилась.
- Девочка ты моя. Если бы, да кабы… Коли эти нежити могут туманить разум, то уж, извини, на кого угодно дурману напустить могут. Даже не морочься по этому поводу.
– Вот ты сейчас про нежитей сказал, и я вспомнила, - нахмурилась внучка. – Когда проснулась здесь, ощущение вдруг накрыло, что заживо похоронена. Так явно это почувствовала…
И при этом, будто бы и жива, и будто бы нет…
- Хочешь сказать, что их живьем хоронили? – привстал от удивления Семен.
- Нет, хочу сказать, что жертвы до конца не умирали… Погодите, сейчас сформулирую… - замычав, Тоня потерла виски. – Стареющие фотки на кладбище, навели меня на дикую мысль. Почему лица на камнях взрослеют? Да потому что их владельцы тоже взрослеют, стареют, но их годы проживают другие. А они просто лежат в могилах и постепенно отдают свою жизнь.
- Допустим, - нехотя согласился хозяин. – А когда всю жизнь высосут, тогда что на фотках будет?
- Не знаю… Дед в глубь погоста не сумел пройти, но ведь видел, что чем дальше, тем старее лица.
- Мне жуть как не хочется верить во все это, - схватившись за голову, провыл Семен. – Я, если честно, надеялся, что Валя все же жива. Где-нибудь, но жива. А такую правду, уж никак не ожидал услышать.
- Ну, мы только гадаем, - попытался успокоить дед Захар. – А что там на самом деле, боюсь до конца и не узнаем…
- А сосновый бор, что означает? – выпалил хозяин. – Тот, что с цифрами?
- Да бес его знает…
- Погодите, я еще кое-что забыла сказать, - воскликнула Тоня. – Возле каждого дома пеньки есть. Спиленные так низко-низко к самой земле… Вот только сосновые ли?
- Так, так, так, - тут же насторожился дед. – Хочешь сказать, что сосны, что принадлежали раньше жителям деревни, перекочевали в тот странный бор?
- Да! Но перед этим деревья помечали цифрой, тем самым отправляя прямиком на сосновый погост. Деда, вспомни! Ты сначала увидел сосны, а потом кладбище. Так вот, ты увидел два кладбища, деревьев и людей! И даже не удивлюсь, если они находятся на одном и том же месте!
- Я вам больше скажу, - тихий голос Аннушки заставил всех вздрогнуть. – На этом же месте находится и Ворыгино. Посмотрите-ка на карту, что предала Валя. Неужели никто не заметил, как необычно показана деревня!
***
Приглядевшись, дед Захар хлопнул себя ладонью по лбу.
- И где мои гляделки были? – искренне удивился он. – Реально же…
- Тихо, не говори! – попросила Тоня. – Я сама хочу догадаться… - и, склонившись над несчастным клочком бумаги и притопывая от нетерпения ногой, принялась крутить его и так и эдак.
- Есть! – пристукнув руками по столу, воскликнула она.
Хозяин дома, попыхтев еще немного, решил сдаться.
- И что же в ней необычного? – хмуро поглядывая на гостей и жену, осведомился он.
- Смотри, - начала объяснять Аннушка. - Деревня изображена тремя кругами, один в другом. Видишь?
- Есть такое, и что?
- А теперь приглядись; в самом маленьком круге домик нарисован, в следующем холмики с крестами, а в третьем, самом большом, деревья. Ну? Ничего не напоминает?
- Сосновая роща, погост и сама деревня, - растерянно прошептал Семен.
- Верно! – и Аннушка обвела взглядом компанию, что внимательно ловила каждое ее слово.
- И заметьте, деревня, это как брошенный в воду камень, от которого идут круги. Круги с кладбищем и бором!
- Иными словами, то, что происходит в деревне, вызывает изменения в пространстве, - медленно проговорила Тоня. - И если бы не было Ворыгино, то не было бы и погоста и заклейменной рощи.
- Выходит, что как-то так, - облегченно кивнула хозяйка. – Рада, что вы меня поняли…
- Я смогу отыскать этот погост? – аккуратно сложив клочок бумаги с нарисованной картой, Семен спрятал ее в карман домашних брюк.
Ойкнув, Аннушка осела на диван.
- Ты чего удумал? – вытаращил глаза дед Захар.
- Вас это не касается… - угрюмо бросил тот. – Если кладбище находится на месте деревни, то я должен увидеть его.
- Хочешь могилу сестры найти? – спросил дед. – А найдешь и дальше что?
- Не знаю… - занервничал хозяин.
- Вам не дадут увидеть ни погост, ни деревню, - высказала предположение Тоня. – Хоть неделю будете бродить по останкам деревни, но ничего кроме сгнивших бревен не обнаружите.
- Не поверю, пока не проверю…
- Та-а-ак, - нехорошо прищурившись, протянул дед. – И когда ты собираешься провернуть это сомнительное предприятие?
- А вот отвезу вас на вокзал и проверну.
- А мы как бы и не торопимся, - подмигнув внучке, заявил дед.
- Это ты к чему? – недоуменно хмыкнул Семен.
- К тому… Вместе поедем…
- Деда! – тоненько воскликнула Тоня и плюхнулась на диван рядом с хозяйкой. – Я с тобой!
- Ты с Аннушкой останешься, - строго цыкнул тот. – А мы наведаемся в деревеньку… Завтра с утра и двинемся? Да, Семен?
- Заметано! – решительно произнес тот. – И посему объявляю отбой!
Было заметно, что хозяин рад, что не одному придется ехать в проклятое и непонятное место.
Дождавшись, когда он выйдет, дед Захар присел к опечаленным дамам.
- Девочки, - обняв их, спокойно проговорил он. – Даже не вздумайте переживать. Ты, Антонина, правильно заметила; пока мы этой деревне без надобности, она нам не покажется.
- Деда, это всего лишь мои догадки, - слабо возразила Тоня.
- Заметь, правильные догадки! А теперь спать. Обещаю, завтра вечером мы вернемся.
Вскоре свет во всех комнатах погас, и дом уснул.
Услышав свозь сон рычание уазика, Тоня вскочила с кровати и выбежала во двор и тут же очутилась в тайге. Протерев глаза, она завертелась на месте; тайга никуда не исчезла…
Но и ярко-желтый дом Семена тоже на месте, и стоит сделать шаг назад, как она снова окажется под его крышей.
Вот тут-то и проснулось неуемное любопытство; ведь так хочется посмотреть, а что это за тайга…
И откуда она взялась в Зуевке? За одну ночь выросла?
Жутко и все же интересно.
Беспрестанно оглядываясь на дом, что становился все дальше и дальше, но из виду не исчезал, Тоня босиком ступала по хвойному ковру из иголок, который пружинил как болото.
Внезапно в один миг огромные елки превратились в горы, что окружили со всех сторон.
Вздрогнув, она обернулась; ярко-желтый дом стоял на месте как маяк, поддержка и опора.
А вокруг постепенно, штрих за штрихом вырисовывалась занятная картина; одна за другой появлялись глиняные хижины с такими пышными крышами из соломы и травы, что невольно подумалось о стрижке сэссон.
Чуть погодя рядом с каждой хижиной возникала могила и сосна. Потом еще и еще и так до тех пор, пока жилище полностью не скрывалось за плотной стеной деревьев.
Не успела Тоня проморгаться, как горы заменились скалами, после степью, лиственным лесом… Пейзажи менялись как кадры в фильмоскопе. Менялись дома; каменные, соломенные, деревянные, мазанки, саманы, но могилы и сосны оставались неизменными.
И вдруг… вдруг появилось Ворыгино… И если до этого было не страшно, а скорее занимательно, то теперь Тоня почувствовала, как душа рухнула в пятки. Оглянувшись на спасительный маяк, она стала потихоньку отступать и, споткнувшись о пенек, упала.
Пеньки… эти пеньки окружали каждый дом. Чертыхнувшись, Тоня отползла подальше и, заметив, что пеньки зашевелились и вспучились, замерла.
Краем сознания уже догадывалась, что увидит дальше, но все равно, к такому зрелищу готова не была…
Вспучившись, пеньки превратились в могильные холмы. И они были живыми, они дышали, выпуская на поверхность серебристый туман, который оседал на холм и постепенно превращался в камень.
Тут Тоню снова обуяло любопытство, тем более что спасительный дом по-прежнему за спиной, а значит, в любой момент можно дать деру.
Поднявшись, она подкралась к самой ближней могиле; сквозь туманную плиту проглядывало женское лицо. Прикоснувшись к камню, она чуть не заорала от неожиданности; провалившись вниз, пальцы нечаянно задели голову незнакомки и, застыв, Тоня с ужасом наблюдала, как та открыла глаза и улыбнулась.
Да и не такая она и незнакомка… Вглядываясь в черты, Тоня постепенно узнавала себя, но как бы повзрослевшую, и то что она сама себе улыбается, ее совсем не успокоило, а даже наоборот…
Не отрывая взгляда от могилы, она потихоньку стала ретироваться к дому.
Достаточно с нее любопытства на сегодня…
Но та, другая она, что лежала под серебристой плитой, видимо, думала совсем иначе. Высунувшиеся из камня руки схватили Тоню и мигом затащили в могилу.
Провалившись сквозь надгробье, она полетела вниз, а перед глазами мелькали года, скручиваясь в фотопленку и рассыпаясь яркими снимками.
И кружили снимки, что осенние листья, Тоня только успевала выхватывать мгновения той жизни, что ждут ее в будущем, а приземляясь, явно увидела под собой фотку ярко-желтого деревянного дома и, залетев прямо в снимок, очнулась на кровати в Валиной комнате.
- Господи, спаси… - обессиленно выдохнула она и расплакалась.
В спальню тут же влетела хозяйка и, прижав плачущую гостью к своей пышной груди начала успокаивать, гладить по спутавшимся волосам и худеньким плечам. А Тоня, захлебываясь слезами, все пыталась что-то сказать, но не могла.
- Сейчас милая, сейчас, - и, причитая, Аннушка рванула на кухню.
Постучав дверцами шкафов и погремев посудой, перепуганная хозяйка прибежала обратно и, капая в стакан с водой из темного пузырька что-то до одури ароматное, то и дело задевала о край посуды и звякала.
И это звяканье привело Тоню в чувство. Вспомнился дом и родители…
Когда кто-то заболевал, мама тут же хваталась за спасительные пузырьки. А еще банки, те, что ставят на спину, они тоже так смешно дзинькали...
***
Приняв из рук хозяйки стакан, Тоня залпом выпила лекарство.
- Я не хочу видеть такие сны, - продолжая всхлипывать, произнесла она. – Они выматывают меня… Все как по настоящему. Будто душа вылетает куда-то и видит то, что не положено.
- Расскажи, - попросила Аннушка.
Шмыгнув носом, гостья подвинулась и похлопала по кровати ладошкой.
- Ляжешь со мной?
Без лишних слов хозяйка нырнула под одеяло. Прижавшись к ней, Тоня немного успокоилась.
- Мужики наши уехали? – вспомнив звук машины, спросила она.
- Да уже час, как в дороге.
- Я слышала, как они отъезжали, - и Тоня рассказала про сон.
- Ничего себе… - ужаснулась Аннушка. – Это не сон уже, а полу-видения. Словно кто-то пытается приоткрыть правду. А тебя всегда такие сны донимали?
- Да всю жизнь спала как убитая, и наутро ничего не помнила, а тут прямо зачастили сны эти, или видения, уж не знаю. А я не хочу их видеть!
- Ну, милая, хочу, не хочу… Пока ты здесь, вряд ли они отпустят. Уезжать вам надо. Уезжать и более не возвращаться.
- Уедешь тут, - недовольно буркнула Тоня. – То одно, то другое. Кладбище вон искать поехали. Зачем?
Тяжело вздохнув, хозяйка помолчала.
- Поверь, надо, - наконец произнесла она. – Пусть Семен сам все увидит и убедится. И мне спокойней, что не один он поехал, а с Захаром.
- Да я все понимаю. А если не вернутся?
- Чего это не вернутся? – искренне возмутилась Аннушка. – Кто на них позарится-то? Разве что зверь лесной…
- Против зверя у деда обрез имеется… Анют, а теперь объясни, к чему сон такой? Какую такую правду до меня донести хотят? И кто?
- Кто, про то не ведаю. А насчет видения твоего, я так поняла; жители Ворыгино много мест на земле-матушке сменили. Не только в тайге обитали, а в горах, полях… Ты же разные края видела?
- Да, да… И дома разные…
- А я о чем! И везде эти нежити творили одно и то же, оставляя после себя огромные кладбища людей и деревьев.
- Невидимые кладбища, - добавила Тоня. – Пеньки возле домов, это и есть могилы и сосны. Где они там находятся; в другом времени, измерении, пространстве, непонятно. Если разобраться, то эти погосты-невидимки везде. Мы ходим по ним, наши дома стоят прямо на них…
- Фух, - поежилась хозяйка. – Такую картину обрисовала, прямо оторопь взяла. Теперь ступай, да думай…
Гостья обеспокоенно заворочалась.
- А могилу собственную… - решилась спросить она. – Ее-то я к чему увидела? Еще фрагменты жизни из будущего. И отчет начинается от вашего дома и до какого-то определенного момента.
- Ни одну из фоток вспомнить не можешь?
- Нет. Но я на них уже повзрослевшая…
Наморщив лоб, Аннушка сосредоточено размышляла.
- Наверное, тебе придется возвратиться… – выдала вдруг она.
- Чего-о-о? – подскочив, Тоня потянулась к бутылке с водой, что стояла на тумбочке. – Ой, ой, ой, во рту все пересохло! – испуганно заголосила она. – И как тебе в голову такое пришло? С какого перепугу я снова попрусь в эти гиблые края?
Передав бутылку, Аннушка смущено хлопала длинными ресницами.
В один присест, приговорив минералку, гостья откинулась на подушку.
- Что молчишь? – уже без паники спросила она. – Почему решила, что я вернусь?
Пожав плечами, хозяйка задумчиво смотрела на занимающийся рассвет.
- Да кто его знает… - неуверенно начала она. – Во-первых, ты увидела себя со стороны. Но как бы лет через несколько. И фотки эти, что вокруг тебя кружились. На них ты старше…
Вот у меня в голове и мелькнуло, через определенный промежуток времени ты снова сюда приедешь.
- Для чего? – шепотом поинтересовалась Тоня.
- Чтобы завершить что-то…
- Достойный и исчерпывающий ответ, - хохотнула гостья. – Анют, а сколько тебе лет, если не секрет.
- Да какой секрет? Тридцать пять, как и Вале.
- Так одинаково? А вы, случайно, не подружки?
- Подружки, - неохотно призналась хозяйка.
- Что же ты про парня ее не знала? – привстав на локте, удивленно ахнула Тоня.
- Не рассказывала она ничего, а в тот поход с палатками я не пошла. С Семеном уже встречалась.
- И до сих пор чувствуешь себя виноватой? – догадалась гостья.
- Угу… Хотя Семен и говорит, что я здесь не причем, но все равно…
- Правильно твой муж говорит… Не вини себя. И еще… ничего, что я с тобой на «ты»?
- Ой, попробовала бы ты мне повыкать! – фыркнула Аннушка. – Давай покемарим немного?
- Только не уходи, а то мне страшно, - попросила Тоня и, свернувшись калачиком, через несколько секунд уже спала.
Мужчины заявились только на следующий день.
- Да вы чего, в самом деле? – накинулась на них с порога Аннушка. – Ополоумели совсем! Обещались же вчера быть!
- Ох, хозяюшка, не гневайся, - устало отмахнулся дед Захар. – Зато теперь я спокоен, твой разлюбезный муженек больше туда не сунется.
- Это еще почему?
- Анют, не тарахти, ради бога, - вмешался Семен. – Устали мы, как черти… Голодные, холодные всю ночь в засаде сидели. Нам бы помыться и перекусить…
Повиснув на крепкой шее деда, Тоня и не думала его отпускать.
- Дедушка, милый, - чуть не плача шептала она. – Поехали домой, а?
- Завтра нас Семен в Киров отвезет, а там, на поезд и ту-ту! Вы как здесь? Все нормально?
- Да нормально, нормально. Вы чего задержались?
- Погоди немного, сейчас ополоснемся, поедим, да расскажем. Я в душ… - и тяжело переставляя ноги, дед Захар направился в ванную.
- Вымотали мне богатыря русского, - бросив на Семена осуждающий взгляд, недовольно проговорила Тоня.
Тот только руками развел.
- Поглядите на него, руками он разводит! – тут же завелась Аннушка. - Кто вас неволил, сидеть там? – гремя посудой, не переставала бухтеть она. – Сидят они там! А мы здесь волнуемся, между прочим.
- Я в летний душ, - поспешил увеяться благоверный.
Дождавшись когда мужчины поедят, Аннушка разлила по чашкам крепкий чай и, сложив на груди руки, воинственно произнесла.
- А теперь рассказывайте, кого вы там сторожили?
***
Потянувшись за чашками, мужчины переглянулись. И это конечно не укрылось от всевидящего ока хозяйки.
- Я вам сейчас попереглядываюсь! – и для пущей убедительности она притопнула ногой.
- Анюта-а-а, - Семен попытался приобнять да успокоить разгневанную супругу, но не тут-то было.
Таким взглядом окатила его Аннушка, что удивительно, как не задымился.
Уткнувшись в кружку с чаем, Тоня тихонько похихикивала.
- Вы такие милые, - не удержавшись, заметила она и, не таясь, захохотала уже в голос.
Так заразительно рассмеялась, похрюкивая, хватаясь за живот, ахая и охая, что больше не может и сейчас лопнет от смеха, что остальные тоже загоготали.
- Вы чего тут, девчонки, посмешень-травы напились? – вытирая слезы, поинтересовался дед Захар.
- Не, мы успокоень-траву уже второй день хлыщем, - как можно грознее ответила хозяйка.
Но уже все видели, грозность напускная и ежу понятно, что вся эта сердитость от переживаний.
- Ладно, ладно! – подняв руки, Семен усиленно закивал головой. – Сейчас все расскажем.
- Сразу бы так, - довольно промолвила Аннушка и, усевшись за стол, шумно отхлебнула чаю.
- Ну, что, - начал хозяин. – Приехали мы в Ворыгино и наткнулись на полнейшее запустение. Только лебеда да крапива в человеческий рост стоит как страж. Помню, когда-то там родник холодный бил, так и он зарос. Слышно, журчит где-то, а не найти…
- А избы? – тихо произнесла Тоня. – Избы были?
- Нет. Одни бревна полусгнившие…
- А пеньки заметили?
- Да, об пеньки то и дело спотыкались. Походили мы, да и решили ночи дождаться. А вдруг, думаем, ночью, что увидеть доведется? Расположились неподалеку, поляну разбили, сидим, ждем, бутерброды с чаем наворачиваем. А ближе к вечеру напарник мой засуетился из-за травы какой-то…
Все разом посмотрели на деда.
- Не из-за какой-то травы, а из-за чертополоха, - серьезно объяснил тот. – Только ближе к вечеру я вдруг заметил, ни одного чертополоха на останках деревни не вижу!
- А должен быть? – удивилась Аннушка.
- Так везде растет, а тут как вымер! Отошел немного в сторону, смотрю, растет! Я давай по периметру обходить, так чертополох, словно круг очертил, дальше которого или ступить не может, или не позволяет ему кто.
- И что это значит?
- А то и значит, что проклятое место эта деревня, и нечисть там основательно обосновалась. Так обосновалась, что опасную для себя траву выжила, - и, обведя взглядом слушателей, дед нахмурился. – Вы и правда не в курсе, что чертополох дьявола отпугивает?
- Погодите-ка! – воскликнула вдруг Аннушка. – Чертополох, он же татарник?
- Да много у него названий, - кивнул рассказчик. – И татарник один из них.
- С цветами такими сиреневыми и душистыми! – выпалила хозяйка.
- Так точно и есть. Хотел я цветы эти духмяные на нашу поляну протащить, так Семен запретил.
Он у нас страсть как желанием горел с дьявольской мордой повстречаться. Меня же, после знакомства с Устиньей, как-то не особо тянуло на такое зрелище. Но что делать? Напарник сказал нет, значит, нет.
- Деда, а скажи, деревня та же, что ты видел, когда за мной пришел? – перебила внучка.
- Да, - с готовностью подтвердил тот. - Ее первый вариант, когда она после погоста нарисовалась. Заросшая, разрушенная… И сидели мы в засаде, поджидая следующие ее варианты, но время тикало, а воз, как говорится, был и ныне там…
Вот и полночь настала, и признаюсь, что тут-то очертания разрушенных домов приняли довольно-таки зловещий вид. Возможно, мне и показалось это, но тут из-под земли заструился мертвенно-синий свет. Он стелился и укутывал собою все. Я взглянул на Семена, чтобы спросить, страшно ли ему, но увидев его лицо, чуть не заорал благим матом на всю проклятую округу. Господи-и-и-и…
Чего-чего, но такого слушатели никак не ожидали. Если уж и русского богатыря оторопь взяла…
- Деда… - подсев, внучка приобняла его за плечи. – Деда, ты испугался?
- Что вы там такое увидели? – метнув на мужа красноречивый взгляд, вмешалась Аннушка. – Семен, что молчишь?
Благоверный мялся, жался, опускал глаза.
- Да это всего одну минуту длилось, может и показалось, - промямлил, наконец, он.
- Показалось? – рыкнул дед Захар. – Нет уж… Если и там, чтобы умом от страха не двинуться, я с тобой и согласился, то теперь прямо заявляю; ни черта нам не показалось! Признайся, напарник, ты видел то же, что и я. Наберись смелости!
Встряхнув головой, Семен похлестал себя по щекам.
- Не могу… - признался он, и жалобно посмотрел на жену. – Можно нам по пять капель настойки, а? Иначе мозгом тронусь…
Картинка из интернета.
Фыркнув, Аннушка быстро достала из шкафчика фигуристую бутылку.
- Из лесной земляники пойдет? – спросила она.
Не услышав восторгов со стороны мужа, изумленно обернулась; повесив нос, Семен уныло рассматривал узоры на скатерти.
- Сема, да что с тобой? Твоя любимая настойка и никакой реакции… - ставя перед ним стопку, испуганно произнесла супруга.
Будто не слыша ее, муж взял рюмку и тяжело поднялся.
- За друзей, - бросив взгляд на Захара, провозгласил он. – За друзей, которые, несмотря на страх, не убегают, а остаются рядом! – и, чокнувшись, отпил всего глоточек и обессиленно опустился на диван.
- Хороший тост, - одобрительно кивнул дед. – Тогда на правах друга я расскажу все, что произошло дальше.
- Да ждем, не дождемся уже, - наминая картофельное пюре с печеночной подливкой, буркнула Тоня. – Повернулся ты к Семену, и что?
- А то, что напарник мой выглядел как живой мертвец. Синий весь, кожа в струпьях, а местами свисает лоскутками, что на ветру колышутся. Глядит на меня единственным глазом, а второй слизнем неторопливо так по щеке сползает и блестящую дорожку опосля себя оставляет.
За неимением губ, деснами обнаженными щерится, да ружьишко в мою сторону направляет.
Я мигом свой обрез взметнул, да и понял тут, что специально нам мозги крутят. Положим сейчас друг дружку за здорово живешь, а с нечисти поганой и взятки гладки. Понял, обрез отбросил, да как заору: «Семен! В себя приди. Они у тебя сестру забрали, теперь нашими же руками нас и порешат!»
Тут сбоку хруст веток раздался, а никого не видно, но явно ощущается, подходит кто-то.
Запах такой духмяный да знакомый полился и на голову нам венки из чертополоха опустились. Колючие, зараза, но стоило только вздохнуть цветок сиреневый, так и синий свет исчез, и Семен прежним стал. А рядом с нами спасительница наша обозначилась в косынке с ромашками, - от переизбытка эмоций крякнул дед Захар, да и запил свой рассказ настойкой из лесной земляники.
***
- Валюша к вам вышла? – схватилась за сердце хозяйка. – Вот это да…
- Ни фига себе поворот, - забыв про пюре, Тоня вытаращилась на деда.
- Действительно поворот, - растеряно согласился Семен. – Сестренку довелось увидеть. Повзрослела, моя девочка, повзрослела…
- Так молвила она что, или как?
- Сказала, чтобы не боялись мы, что пугают нас эти… и слово какое-то непонятное произнесла. Обозвала их, может? Потом обняла меня, ну как живая, ей богу… Я ее домой позвал, а она ответила, что дом ее отныне здесь и искать его не надо.
Еще велела убираться с этих мест, да побыстрее, и носа больше не казать… Короче, дала напутствие и развеялась дымкой серебристой, будто и не было…
Допив настойку, Семен шумно выдохнул и вышел из-за стола.
- Я спать… - еле выговорил он. – Как выпотрошили меня. Вообще не помню, как до дома добрались…
Проводив товарища взглядом, дед Захар тоже засобирался на боковую.
- Не думал, что могу так погано себя чувствовать, - признался он. – Стыдно сказать, такая слабость, что хоть на погост отползай…
- Деда, ну какой еще погост? – испуганно запричитала Тоня. – Давай до кровати провожу…
- Я сам, - решительно отверг помощь дед. – И вы долго не засиживайтесь тут.
- Ничего себе, кренделя, - дождавшись, когда мужчины выйдут, произнесла хозяйка. – Пойдем-ка в сарай. Дельце одно провернем, а иначе, боюсь, не поднимутся наши мужики завтра.
В низкой сараюшке прямо над головой висели пучки высушенных трав.
- Где же наш красавец чертополох… - подсвечивая фонариком, припевала Аннушка.
- Зачем он тебе? – принюхиваясь то к одной икебане, то к другой, Тоня привстала на цыпочки.
- Затем! Ты деда как слушала, в пол-уха? Только венки из татарника и спасли их.
- Так это я поняла. А сейчас что хочешь?
- Мужиков окурю, пока спят. Ты же заметила; на них лица нет! Разрядились наши парни, а мы их обратно и зарядим, - и, сняв с гвоздика нужный пучок, хозяйка загадочно хмыкнула. – Вот он чертополошинка… Айда в хату!
Отложив все вопросы на потом, Тоня потрусила следом. Подпалив высушенный татарник, Аннушка окурила сначала уазик, потом зашла в дом, и не слабо так продымила все комнаты, а особенно спальни, где без задних ног храпели воины с нечистой силой.
- Ну, все… - оглядывая сизую дымку, хозяйка удовлетворено потерла ладони. – Надеюсь, завтра будут как огурчики. Что, на боковую?
Заметив испуг в глазах гостьи, Аннушка понимающе улыбнулась.
- Боишься… - догадалась она. – С тобой лечь, трусишка?
Прижав руки к груди, Тоня радостно закивала.
В эту ночь Тоня спала крепко без тревожащих душу непонятных снов и видений. Проснувшись, она долго смотрела на часы, отказываясь принимать тот факт, что уже одиннадцать утра. С кухни доносилось тихое пение Аннушки и ароматные запахи то ли блинов, то ли оладушек.
- Ой, как хорошо-то, - потянувшись, пробормотала Тоня и вдруг поняла, что ей совершенно не хочется отсюда уезжать.
Такая мысль откровенно напугала и, вскочив, она опрометью выскочила на кухню.
- Ну, вы, барышня, дрыхнуть здоровы! – бодро встретила ее хозяйка.
- Да сама в ужасе! – нервно выпалила гостья. – А богатыри наши где?
- Не поверишь… До сих пор в анабиозе…
- Это их с травы так раскумарило?
- Да шут его знает, - невозмутимо отозвалась Аннушка.
- Нет, ты чего спокойная такая? – взвилась Тоня. - Они дышат вообще?
- Иди да послушай. Храпят так, что того и гляди крыша рухнет!
- Такая, значит, крыша хреновая! Я умываться…
- Пошути мне еще, - незлобиво бросила вслед подруга.
Богатыри всея Руси раскачались только к обеду. Взбодрившись под летним душем, они уселись за стол уже в благостном расположении духа.
- Дядя Семен, а вам же в Киров надо было ехать… Вчера или сегодня…
- Я сам себе хозяин, - важно заявил тот. – Вот завтра и поедем. Главное, что вам не к спеху.
- Надеюсь, за сутки ничего страшного не произойдет и мы… - не договорив, Тоня застыла с открытым ртом.
- Антонина, чего это тебя на полуслове заклинило? – дурашливо подмигнул дед Захар.
- Паспорт, - выдохнула та.
- Чего, паспорт?
Чуть не опрокинув все стулья, что встретились ей на дороге, Тоня бросилась в спальню и, вывалив на ковер содержимое дорожной сумки, трясущимися руками стала перетряхивать каждую вещичку.
- Ешкин кот! – первой догадалась Аннушка. – Паспорт у них остался?
Закивав, Тоня тихо заскулила.
- Не понял, а почему? – нахмурил кустистые брови дед. – Как это?
- Деда, ну я же замуж вышла; фамилию мужа взяла. Паспорт менять надо…
- Ты еще фамилию этого сукиного кота взяла?
- Дед, ну чего ругаешься… – захлопала глазами Тоня. – Не он же мою брать будет.
- Так, спокойно, - Аннушка ловко втиснулась между дедом и внучкой. – Где он вообще паспорт твой?
- Отдали в этот, как его…
- Паспортный стол… - подсказал Семен.
- Да, да, здесь в Зуевке…
- Так он еще там? – тоном инквизитора произнес дед.
- Ага, на днях забирать надо было... – совсем скуксилась Тоня.
- А что валандались так долго?
- Так не знаю. Через месяц отдали, месяц ждем…
- Прописка не местная, вот и ждут, - загораживая подругу от разгневанного деда, выпалила Аннушка. – Не думаю, что вам там рисоваться нужно…
- Вот тебе и ешкин кот, в рот ему компот… - почесывая подбородок, задумчиво проговорил Семен.
Как ни странно, его слова разрядили обстановку.
- А знаешь что? – неожиданно воскликнул дед Захар. – Да и фиг с ним, с этим паспортом! Пусть подавятся. На поезде же поедем. А в Волгограде заявление напишем!
- Типа потеряли? – шмыгнула носом Тоня.
- А разве не так? – строго прищурился на друзей дед.
- Ой, все так, все так, - охотно подхватили те. – И пойдемте лучше завтракать.
На следующий день супруги провожали ставших уже близкими сердцу друзей.
- Ну, вы это… пишите, - чуть не плача все повторяла Аннушка. – И приезжайте…
Семен удивленно покосился на жену.
- Ты, Анют, чего городишь-то, - усмехнулся он. – Люди не чают, как ноги унести, а ты приезжайте…
- Да не подумав ляпнула, - махнула рукой та.
- Лучше вы к нам наведайтесь. На степи наши полюбуетесь… - пригласил дед Захар.
- А что, может, и соберемся как-нибудь, - глядя на полюбившуюся гостью, кивнула Аннушка.
Только они знали про тот сон, который сулил Антонине возвращение в эти края.
Долго еще шли супруги по перрону за неспешно набиравшим скорость поездом. Долго еще маячила из окошка купе белая косынка подруги из далекого города, чьи берега омывает великая река Волга.
Чем дальше уносил их поезд от Вятской земли, тем сильнее заволакивало туманом все произошедшее. Будто зацепилась память за верхушки огромных елей, да и осталась в дремучих лесах, ожидая своего часа.
Дед Захар мастерски отмазал внучку перед родителями и помог выправить паспорт. И все бы ничего, но печать о семейном положении настойчиво проявлялась на страницах красной книжицы, но вот загадка; видели ее только Тоня и дед Захар.
***
И вот сейчас через двадцать лет, среагировав на голос золовки, воспоминания вдруг сорвались с верхушек елей и атаковали Тоню; взахлеб рассказывая подруге о событиях минувших дней, она одновременно поражалась, в каком таком отсеке памяти хранилось столько информации.
Внимательно слушая, Инна не перебивала, а только успевала подзывать сидевшего в ивовой засаде официанта. Сколько было выпито коктейлей, одному бармену известно.
- Вот вроде и все… - допив очередной коктейль, Тоня развела руками.
- Просто офигеть… - вытаращив глаза, вымолвила подруга. – А почему раньше не рассказывала про это?
- Так забылось все, - устало произнесла та.
- И с дедом Захаром ни разу не вспоминали?
- Нет…
- А ты знаешь, - осторожно начала Инна. – У меня с этим Ворыгино тоже небольшая история есть. Конечно, до твоей далеко, но все же…
- Не поняла, - слегка ошалела Тоня. - Это как?
- Да все просто. Моя мама родом из Чернышей. Когда мы приезжали туда, деревня уже наполовину заброшенной была; всего четыре избы со стариками, которые остались доживать свой век на родной земле.
А молодежь давно в город перебралась. Так и моя мама лет в семнадцать дернула оттуда.
И сколько помню, всегда ее тянуло к елкам величественным, черемухе душистой, рябине, да березкам, а волгоградские степи лишь тоску наводили.
Вот и хватала подмышку меня с братиком младшим и почти на все лето в родную деревеньку и уматывалась.
- А папа с вами не ездил?
- Не, он тайгу не любил… Ему верблюжьи колючки ближе…
- Погоди, - встрепенулась Тоня. – Если вы в Чернышах жили, то Ворыгино причем?
- Так оно от нас всего в километре находилось! Вот мы однажды и решили туда прогуляться… - сделав паузу, Инна не спеша отпила коктейль.
Нехорошо сощурившись, подруга терпеливо ждала.
- Прогулялись и застали эту деревню, как ты выразилась, во второй стадии. Пустые и брошенные дома. И вещи… Все вещи на месте, словно люди в одну секунду взяли, да исчезли. Дед Захар так же деревню видел? – уточнила Инна.
- Угу, - кивнула Тоня. – А сколько лет тебе было?
- Лет двенадцать-тринадцать, точно не помню… Но зато очень хорошо помню свои ощущения в тот день. Знаешь, в один дом зашли, в другой, так весело и смешно поначалу, а потом вдруг что-то поменялось. Стало казаться, будто смотрит на тебя кто. Оглядываешься, нет никого, но, тем не менее, присутствие кого-то рядом с каждой минутой все нарастало и нарастало; впору взвыть и бежать, куда глаза глядят. Но не хотелось пугать маму и братишку.
И я очень хорошо помню, когда появилось это странное чувство, - то ли от щекочущих нервы воспоминаний, то ли от выпитого коктейля, глаза у рассказчицы лихорадочно заблестели.
- Оно появилось, когда в одном из домов я нашла книгу, - благоговейно прошептала она. – Это была большая книга. Не толстая, а именно большая и красочная! Какие там были картинки…
А цвета… Цвета, от которых пробивает дрожь и замирает дыхание… Книга из другого мира.
И конечно, увидев, подержав в руках и полистав, оставить я ее уже не смогла. Тем более, кому она нужна здесь в заброшенной деревне. И мама, зная мою любовь к чтению, разрешила забрать ее с собой.
Больше мы ничего не взяли, а просто так, ради любопытства, слонялись от дома к дому, и вот тут-то и возникло ощущение, что за нами следят. Причем не только у меня…
Мама вдруг начала испуганно озираться, а потом, схватив нас с братом за руки, потащила прочь из деревни. И за всю дорогу мы и словом не обмолвились, а придя домой, закрылись на все засовы и вечером сидели без света. Более того, мама и ставни все позакрывала.
Это была самая страшная ночь в моей жизни. Мы просто сидели и дрожали, как заячьи хвосты. И непонятно, чего мы боялись и что нас так напугало…
И что самое главное, мы молчали…
А о странных впечатлениях заговорили лишь на следующий день. Стоило только произнести про вчерашние страхи вслух, нас тут же отпустило! Даже умудрились посмеяться над своей «смелостью».
- Выходит, ты немногим раньше там побывала, - нахмурившись, Тоня задумчиво постукивала пальцами о край стола. – А как тебе такое совпадение, что у нас мамы из Кирова, а?
- Думаешь, это что-то да значит? – подавшись вперед, шепотом произнесла Инна.
- Да фиг его знает! – вскочив, подруга облокотилась на деревянные перила веранды. – Вообще не понимаю, как вы могли увидеть деревню, если ее нет?
- Не знаю, что и сказать… Год назад твой дедушка назвал меня проводником, может поэтому?
- Хорошо, допустим! А мама с братом? Они как увидели?
- Эй, погоди-и-и! – хитро улыбнулась Инна. – Вспомни про Пылинку на пригорке! Кто ее первый приметил? Я! И как сказал дедушка Захар? Вспомни!
- Что ты, как проводник, стерла какую-то там грань и позволила нам увидеть то же самое… - медленно проговорила подруга. – Ну, или что-то в этом роде…
- Смысл верен. И я как бы помогла разглядеть брату и маме несуществующую деревню.
- Слишком много совпадений, - долбанув по резным перилам, Тоня запрокинула голову. – Слишком много совпадений, - повторила она шепотом. – Невероятно… Просто невероятно, и ты там была.. И ты там была…
- Тебя заело, что ли? – обернувшись, Инна бросила взгляд на недопитые коктейли. – Интересно, а на какую сумму мы напинаколадились?
- Официант счет принесет, тогда удивимся, - попыталась улыбнуться подруга. – Лучше расскажи про книгу.
- Книга! – Инна аж подскочила на месте. – Тоня, ты не представляешь, что это была за книга! Она так пахла, от нее шла поразительная энергетика чего-то такого… запредельного…
Прикасаясь к ее страницам, я будто прикасалась к тайне… Страшной тайне…
Каждый день я уходила на поляну, что находилась за домом и читала, читала, читала…
Истории, от которых меня бросало в холодный пот. Истории, что запросто могли остановить сердце. А я упивалась ими… Я ненормальная, да? – дрогнувшим голосом спросила она.
- Ты не такая как все, - обняв подругу, успокоила Тоня. – Так о чем книга?
- Не помню… - опустив глаза, Инна расстроено вздохнула. – Книга пропала… Пришло время уезжать, и мы стали собирать вещи, а книга как сквозь землю провалилась! Представь мое горе? Я уже и ревела, и валила на брата, что типа он спрятал. Но никто ее не прятал…
Ее забрали те, кому она принадлежала. И как только книга исчезла, все прочитанное стало потихоньку стираться из памяти, оставив какие-то непонятные обрывки…
***
- Тогда про обрывки расскажи! – не попросила, а потребовала Тоня. – Вдруг это важно?
Опустившись на стул, Инна повертела в руках коктейльную трубочку, потом в непонятном порыве резко смяла ее и бросила на стол.
- Понимаешь, я в детстве так много читала… Не сказки для маленьких, нет… Я читала фантастику, мистику, приключения… Я проглатывала произведения за одну ночь. Журналы что выписывали родители; «Наука и жизнь», «Техника молодежи», «Юность». Произведения Гоголя, Рэя Брэдбери, Эдгара По и Жюля Верна…
Да много всего, не перечислишь. Так вот, где-то, через год или два после той волшебной книги, в руки мне попали баллады Василия Жуковского. Я точно знала, что читаю этого автора впервые, но ощущение чего-то до жути знакомого не покидало меня.
От баллады «Людмила» я долго сидела в оцепенении, силясь понять, где и когда ранее могла прочесть что-то очень похожее. Жених приезжает за невестой и мчит ее далеко-далеко в свой дом, а в итоге привозит на кладбище. Догадавшись, что ее жених мертвец, девушка умирает от страха и падает в могилу к любимому. Это у Жуковского так…
И эта поэма неожиданно пробудила мою память, и та на радостях стала забрасывать картинками, вроде и схожими мрачностью и поступками с балладой, но обрывки, что наперегонки вырывались на волю, выстраивали совсем иной сюжет.
Подлый жених остается невредим и, похоронив невесту заживо, спокойно возвращается домой.
И еще смутно перекликаются концовки, когда покойники вдруг выбираются из могил. И их появление вовсе не страшно, как в "Людмиле", а наоборот, ожидаемо и желанно! Поразительно, не правда ли? И для того, чтобы они выбрались из могил, нужно что-то сделать… - схватившись за голову, Инна вымученно улыбнулась. – Так баллада Жуковского отдаленно напомнила о той книге, которую я притащила из Ворыгино.
- Капец, ты меня сейчас убила, - заплетаясь языком, еле выговорила Тоня. – Хочешь сказать, в книге был описан обряд этой гнусной шайки-лейки?
- Нашла тоже мне шайку-лейку! Да это на хрен, наидревнейший клан! - возмутилась подруга. – Не знаю, про что там написано, но скорей всего про их пакостный ритуал обмена жизнями.
- Вот бы вспомнить, а?
- Да неплохо было бы… Слушай, а сейчас эта мерзавка Устинья от тебя чего хочет?
- Не угадаешь… Чтобы я три ночи просидела у гроба мужа…
- Ой! - испуганно шарахнулась Инна. – Не поняла, они что, ярые поклонники Николая Васильевича?
- Какого еще Васильевича?
- Ну, ты даешь! – неподдельно изумилась подруга. – Со своей буквой закона совсем уже! Вся классика мимо тебя прошла. Николай Васильевич Гоголь. Произведение; «Вий»!
- О, точно! – подняв вверх указательный палец, обрадовалась Тоня. – Смотрела фильм с Куравлевым и Варлей! Зачетная страшилка!
- Угу, - скептически кивнула подруга. – И прикинь, тебе сейчас предлагают принять участие в подобной страшилке.
- Да пошли они на хрен! - взмахнув руками, Тоня чуть не снесла со стола бокал.
- Вот и правильно, пусть они валят, куда хотят, а нам домой пора, - серьезно произнесла Инна. – В тебе уже пина колада буянит.
- Ты права. Давай еще по кофе с пирожным и на дачу. Или ты домой двинешь? – несмотря на напускную бесшабашность, в глазах подруги отчетливо промелькнул страх. – Оставайся у меня? – попросила она. – Если ночью прохладно станет, отопление включим. На вашей даче по любому с ночевкой еще прохладно!
Быстро обдумывая варианты ответов, Инна вдруг почувствовала стыд. Да чего она, в самом деле? Не маленькая девочка, чтобы у родителей отпрашиваться. Димка в Москве…
Работает она на удаленке, ноутбук всегда с собой. Какого, спрашивается, она вообще размышлять стала? Какие еще варианты ответов обдумывать принялась? Что с ней?
- Черт… - растерянно выдохнула она.
- Что такое? – тут же расстроилась Тоня. – Не можешь?
- Да почему не могу-то? С удовольствием!
- Ура! – бросилась обниматься подруга.
- Тонька, удушишь! – смеясь, Инна попыталась вырваться. – Это не ты меня сейчас обнимаешь, а коктейль!
- Вот пристала с этим коктейлем! – и подбоченившись, Тоня огляделась, как настоящий пират, только треуголки и подзорной трубы для пущего сходства не хватало.
- Милейший друг! – приметив официанта, радостно позвала она. – Что это вы от нас прячетесь, а?
- Не, я не прячусь, - смутился тот. – Я просто стараюсь быть неназойливым…
- Вы самый неназойливый и самый галантный из всех официантов, что мне привелось видеть, - рассыпалась в комплементах Тоня. – Ой, что-то меня понесло… - тут же огорченно заметила она.
– А не подскажите ли нам, сколько веселящего пиратского зелья мы сегодня употребили?
Важно надув щеки, официант заглянул в свой блокнот и, судя по взметнувшимся вверх бровям, очень сильно удивился.
- Э-э-э-э, - озадачено проблеял он.
Скрестив руки над головой, Тоня понимающе закивала.
- Не надо, не считайте! Лучше принесите нам кофе и по самому вкусному пирожному!
Уважительно взглянув на весьма стойких барышень, официант удалился.
- Как-то внезапно мы окосели, не находишь? – пытаясь сфокусироваться на лице подруги, произнесла Тоня.
- Похоже, что так и есть, - вяло усмехнулась та. – Пиратского зелья… Это ж надо такое ляпнуть! Слушай… - вдруг таинственно прошептала она. – А паспорт у тебя с собой?
- Он у меня всегда с собой. А тебе зачем?
- Печать о регистрации брака хочу посмотреть.
- П-ф-ф-ф, - перевернув сумочку, Тоня потрясла ее над столом. – О, вот и он, вот и он; волгоградский почтальон! – пропела она.
- Первый раз тебя такой вижу, - открывая паспорт, заметила Инна.
- Да я и сама, если честно, себя в таком состоянии впервые созерцаю, - согласилась подруга.
Листая паспорт, Инна и не надеялась ничего увидеть, но дойдя до семейного положения, ойкнула, и вытаращила глаза.
- Да у тебя тут штамп о замужестве… - ошеломленно произнесла она.
- Да ты что? – совсем развеселилась Тоня. – Надо же, а я и не знала…
- Хорош придуряться! Сама говорила, что видишь его только ты и дед Захар.
- Ну, извини… - икнула подруга. – Тогда мы тебя еще не знали. Теперь нас трое. Ик! Пардон, немного не так. И нас снова двое!
Увидев приближающегося официанта, Инна лукаво прищурилась.
- А я сейчас у него спрошу.
- Да без проблем! – вальяжно взмахнула рукой Тоня. – Можешь хоть весь персонал опросить.
Отметив про себя, что крепкие посетительницы еще за столом, а не под ним, официант одобрительно цокнул.
- За счет заведения! – выгружая с подноса кофе и пирожные, торжественно провозгласил он. – Так сказать, комплимент от шефа.
- Скорей всего, комплимент от бармена, - подмигнула ему Тоня.
Тот засмущался, и хотел было ретироваться.
- Дмитрий, - прочитав имя парня на бейджике, остановила его Инна. – Помогите нам. Мы тут немного поспорили… - и, бросив взгляд на закатившуюся от смеха подругу, незаметно двинула ее ногой.
Замерев по стойке смирно, официант терпеливо ждал.
- Вот, взгляните, - показав страничку в паспорте, Инна вежливо улыбнулась. – Вы видите штамп?
***
- Нет, - отчаянно замотал головой Дмитрий. – Абсолютно чистая страница. Я могу идти?
- Конечно, идите, - разочаровано протянула Инна.
- Посчитайте нас, пожалуйста, - похихикивая, добавила Тоня. – Ну что, неверующая фома, убедилась? – показав подруге язык, она протянула руку за документом.
- Да погоди, – недовольно фыркнула та. – А фамилия у тебя чья?
- Фамилия моя! То есть дедушкина! Шелухина. Или думаешь, что из-за этой синей фигни, которая проявляется каждый раз, я фамилию побегу менять?
- Так печать не первый раз проявляется?
- Мне уже тридцать восемь! Сколько раз, по-твоему, я меняла паспорт, если еще учесть и события в нашей многострадальной стране.
- Ах, ну точно же. А штамп раз от разу все бледнее и бледнее становился?
- Ага, видимо у нечисти чернила в ксероксе заканчиваются, - озорно прыснула Тоня.
- Да ну тебя, все шутки шутишь, - не удержавшись, Инна тоже рассмеялась. – Не могу разобрать, а какая у Демида фамилия?
- Рукола какая-то…
- Нет, не похоже - не согласилась подруга. – Тут с двумя «к».
- Значит Руккола! Капустное семейство с двумя «к»!
- Ладно, - вернув паспорт, Инна задумалась. – Просто я думала, а вдруг в фамилии какая-то зашифровка спрятана. Буквы вылиняли совсем, не разобрать… А на слух не помнишь?
- Иннусик, ну что ты пристала? Не помню… Говорю же тебе, Рукола в голове отложилась… - и Тоня вдруг приуныла.
- Фиг с ней, с этой руколой, - уловив ее состояние, Инна сразу же прекратила расспрос. – Налегай на кофе с пирожным, - посоветовала она. – Очень вкусно.
- Угу, а главное, что бесплатно. Видимо бар мы сегодня знатно опустошили. Опустошители, блин! – мрачно усмехнулась подруга.
Настроение у Тони стремительно катилось вниз.
Попробовав наивкуснейшее пирожное, она вдруг скривилась и выплюнула непрожеванный кусок на тарелку.
- Гадость какая, - пробормотала, вытирая губы салфеткой.
А отглотнув кофе, вскочила и, зажав рот, унеслась к ивам и вскоре оттуда раздались характерные звуки. Тоню рвало.
Вернулась к столу бледная и изрядно напуганная.
- Тебе реально не понравилось? – Инна не знала, что и подумать.
- Тухлятина какая-то, - передернулась подруга. – И пахнет противно…
- Дай-ка сюда, - придвинув себе ее порцию, Инна принюхалась. – Нормально пахнет. Ты не против, если я попробую?
- Попробуй, если получится…
Отпив кофе и откусив пирожное, Инна недоуменно пожала плечами.
- Все очень вкусно… Да что с тобой происходит?
Тоня же, растерянно смотрела на приближающегося официанта…
Она точно понимала, что этого не может быть, но все-таки видела это. К столу подходил Демид…
Шел и приветливо улыбался, будто вовсе и не намеревался окочуриваться где-то в глухой тайге.
Может, наврала все эта ведьма носатая, золовка ее? Узнала, что брат к ней поехал и давай названивать, да чушь непотребную нести.
Нет, не вяжется что-то…
Тоня внимательнее присмотрелась к мужу. Ниже ростом стал, похудел… А форму официанта за каким чертом напялил? Что еще за маскировка?
- Демид? – пролепетала она. – А ты чего здесь? – и вильнув глазами, успела заметить удивленное лицо подруги.
- Эй, ты чего? – обалдело поинтересовалась Инна. – Это наш официант Дмитрий! – и подойдя к парню, панибратски хлопнула его по плечу.
- Я счет принес… - боясь шевельнуться, произнес тот.
- Просто чудно, на стол клади, сейчас оплатим…
Подозрительно поглядывая на подругу, Тоня не могла понять, а чего это она Демида приобняла, да еще и на ухо ему шепчет что-то? Неужели, заговор? И она специально втерлась к ней в подруги, чтобы… Чтобы что? Бред какой-то… нет…
Демид как-то неуверенно шагнул к столу и положил перед ней… ее паспорт, оставленный в Зуевке с фоткой двадцатилетней давности, где она юная и влюбленная дурочка испуганно таращиться в объектив. И по всем страницам синими буквами четко пропечатано; vedova, vedova, vedova…
Тоня же все силилась рассмотреть фамилию. Вдруг подруга права и в ней есть какая-то зашифровка? Но эта непонятная «ведова» никак не давала разглядеть буквы.
- Читай, - обдав ее тошнотворным дыханием смерти, прохрипел Демид.
Непослушны руки, тяжела красная книжица, не поднять… Даже от стола не оторвать, как приклеилась, только ветер страницы колышет. Склонившись ниже и почти чиркая кончиком носа по своей фотке, Тоня не удержалась и чихнула. Синие «ведовы» вспорхнули бабочками, и этого мгновения вполне хватило, чтобы наконец-то разглядеть фамилию.
- Ракколта, Ракколта, Ракколта, - раскатисто громыхая буквой «р», все повторяла она как заведенная.
И казалось, вторит ей хор голосов, что идет прямо из-под земли и волнами отдает в ноги.
- Ракколта, Ракколта, Ракколта! – все громче и громче и уже не хор, а сплошной вой.
Вот уже и столик подпрыгнул разок другой и завалился на бок, а деревянный пол с треском преломился и встал на дыбы.
Вопли стали совсем невыносимы. Они так и вкручивались в голову, наматывая мозги на визжащее веретено. И куча отборного чернозема, которого в Волгограде днем с огнем не найти, так и хлестала фонтаном через пробоину в полу.
И еще… Еще в черноземе будто бы что-то копошилось… Что-то похожее на огромных белых червей. Но не разглядеть никак; они так быстро мелькали, словно пытались откопать кого-то, или же наоборот, закопать…
Не понять, совсем не понять…
И тут Демид встал на колени и заглянул в эту свихнувшуюся дыру, откуда рокотала его странная фамилия и раскидывалась по покосившейся беседке нездешняя земля, что всем огородникам на зависть.
Белые противные черви тут же превратились в руки и, схватив мужа, с радостным криком утащили к себе в преисподнюю.
- Демид! – рухнув на истерзанные доски, Тоня до рези в глазах вглядывалась в еще подрагивающую землю.
Вспомнилась вдруг та дикая любовь, что когда-то затопила ее до краев и сделала счастливой. Пусть ненадолго, но ведь было. А после того эпического возвращения на родину, все мужчины для Тони стали безлики и неинтересны.
Дед Захар видя, что у внучки не складываются отношения с противоположным полом, только вздыхал.
- Ну, что ты, милая, добровольно обрекаешь себя на одиночество? – говорил он ей. – Семью надо заводить. Обожглась разок, бывает. Не из одних же Демидов свет состоит?
- Деда, не хочу я, - каждый раз отмахивалась Тоня. – Ты мужчина всей моей жизни. И никого мне больше не надо!
На работе ее прозвали железной леди. Как только не пытались подкатывать сослуживцы. Даже доходили слухи, что и пари заключали. Но все напрасно; не вздрагивало холодное сердце от их комплиментов, намеков и горячих взглядов.
Тоня весьма тактично и деликатно отшивала ухажеров, а для особенно навязчивых у нее всегда в запасе имелась пара-тройка крепких выражений, после которых желание поближе познакомиться резко пропадало.
Покинув Ворыгино, она надеялась, что забыла о Демиде, но нет. Она просто заставила себя поверить в это. А теперь, когда муж вдруг исчез под мерзко шевелившимися комьями чернозема, ей вдруг стало жутко.
- Демид, где ты? – запуская пальцы в леденящую кровь землю, все звала она.
Лицо мужа вынырнуло так неожиданно, что взвизгнув, Тоня отшатнулась назад, а потом протянула руку.
Схватив своей огромной лапищей ее ладошку, Демид грозно нахмурился и вместе с комьями земли прямо-таки изрыгнул из себя слова.
- Не смей этого делать! – и прежде чем исчезнуть, до того больно сжал ее ладонь, что громко прохрустев, пальцы тут же онемели.
Лицо мужа сгинуло, чернозем превратился в суглинок, доски с треском обрушились обратно и пол беседки стал как новенький. Стол со скрипом поднялся и обосновался на прежнем месте.
Все пропало…
Вместо давнишнего паспорта перед ней лежал счет. Официант стоял вытянувшись, как на параде, и только излишняя бледность выдавала сильнейший испуг парня.
Инна же, хлопала ее по щекам и, судя по губам, что-то говорила.
- Тоня, что с тобой? Все хорошо? Тоня! – наконец-то донесся до нее охваченный страхом голос подруги.
***
Увернувшись от очередного шлепка, Тоня сердито взглянула на подругу и официанта.
- Что за цирк сейчас здесь был? – серьезно и вполне трезво поинтересовалась она.
- У нас к тебе тот же вопрос! – внезапно вспылила Инна. – Какого черта ты тут исполнять принялась? Устроила шоу… Зачем под столом на коленях лазила?
Вытаращив глаза, Тоня пару минут соображала.
- Так вы ничего не видели, - догадалась она. – Любопытно… Здесь такое безумство творилось, Голливуд бы застрелился от зависти, а честь лицезреть все это выпала лишь мне. Обидно…
- Туда ему и дорога этому Голливуду, - нетерпеливо отмахнулась подруга. – С тобой-то все нормально?
Взяв счет, Тоня долго изучала сумму.
- Тоня, с тобой все хорошо? – повторила Инна.
- Да чего тут хорошего! – шутливо возмутилась та. – Вон, на какую цифру невероятную повеселились! Давайте вашу пикалку, - повернулась она к официанту. – Я к ней нежно прислонюсь.
- Да угомонись ты … - устало вздохнула подруга. – Прислонилась уже…
- Когда?
- Сначала завыла про какую-то ракколту, потом достала карту и расплатилась, а до этого долго елозила носом по счету и пыталась что-то вынюхать.
Заскулив от приступа смеха, Тоня повернулась к очумелому официанту.
- Все так и было?
- Да, да, - как китайский болванчик закивал парень. – Все уже оплачено, - подтвердил печально.
- Отлично! У вас точно лицензия на алкоголь есть? А то у меня видения всякие приключились…
- Давай с больной головы на здоровую не перекладывай, - вмешалась Инна. – У меня никаких видений не было. Дмитрий, извините нас и спасибо.
- А вот и странно, что тебя видения стороной обошли, - не унималась подруга. – Ты же у нас проводник!
- Не болтай лишнего, - недовольно шикнула та. - Я такси вызываю и пошли уже на выход! Дмитрий, еще раз большое вам спасибо!
- Приходите еще, - сокрушенно проговорил вслед официант.
- Мы обязательно вернемся! – взмахнув рукой, пообещала Тоня.
- Давай, иди, - таща подругу, бурчала Инна. – Вернется она! Кто тебя пустит после такого шоу?
- Ой, подумаешь, под стол полезла. Может я обронила что?
- Может, может… Разум свой обронила…
- Скучная ты, – обиженно заметила подруга. – Когда узнаешь, что я видела, офигеешь просто!
- Вот дома и повеселишь меня своим рассказом.
В такси Тоня молча смотрела в окно и все хмурила тонкие брови. Инна то и дело косилась на нее, ожидая еще каких-нибудь необычных вывертов, но вечер на даче прошел на удивление спокойно. Сходив в душ, Тоня обняла подругу, прошептала, что очень благодарна за то, что та согласилась остаться и отчалила спать.
Утро разбудило запахом кофе и блинчиков.
- Ой, как вкусно пахнет! – спускаясь на кухню, произнесла хозяйка. – Слушай Иннусик, а бросай своего Димку и выходи за меня?
- Что, очень бодрая с утра? – добродушно проворчала гостья.
- О, говорю же, мы с тобой уживемся! – хохотнула Тоня. – Встречаешь как сварливая жена…
- Угу, как сварливая жена непутевого мужа, что накануне поймал птичку перепелку и организовал концерт по непонятно чьим заявкам, - отшутилась Инна. – Учти, ты еще не рассказала мне, что там, в кафе на тебя нашло.
- Можно, я сначала позавтракаю?
- Нравится? - наблюдая, как подруга уминает блины со сгущенкой, с подковыркой спросила Инна.
– Вкусно, как и всегда. Не зря же я десять минут назад тебе руку и сердце предлагала.
- А почему тогда вчера в кафе невкусно было?
- Ой, - отложив вилку, Тоня замерла. – Зачем напомнила? – принюхиваясь к блинам, скривилась она. – Да все нормально вроде… Знаешь, а ведь вчера реально пирожные на вкус как мертвечина были.
- Интересно, а где ты успела мертвечину эту попробовать? – хмыкнула Инна. – В Ворыгино? Ну, а кофе тогда с привкусом крови оказался, да?
- Плохая ты жена, вредная… Я передумала на тебе жениться.
- И, слава богу. Рассказывай, давай, что там тебе вчера пригрезилось?
- Сейчас доем и устрою тебе театральное шоу, - пламенно заверила Тоня.
И не обманула; так живо все описала, что Инна не знала, плакать ей, или смеяться, и выбрала среднее; расхохоталась до слез.
- Боже, какой невыносимый бред, - все приговаривала она. – Вот это к тебе белочка прямиком из Ворыгино прискакала! Ой, ой! Ты бы видела лицо нашего официанта! Если я хоть немного в теме, то он-то ни в зуб ногой! Я уж думала, его кондрашка хватит…
- Ну, все? Повеселила я тебя? – наливая еще кофе, поинтересовалась подруга. – Ржет она как конь…
- Так, ладно! – побрызгав в лицо холодной водой, Инна схватила листок бумаги и ручку. – Что мы имеем? Значит, говоришь, успела фамилию разглядеть… Это хорошо… Как там, Ракколта?
Посмотри, я правильно написала?
Бросив взгляд на листок, Тоня кивнула.
- А эти бабочки синие, что упорхнули… Как их?
- Ведовы… ведова…
- Отлично, - открыв ноутбук, Инна быстро защелкала клавишами. – Сейчас через поисковик прогоним и фамилию-капусту, и бабочек-капустниц, и может быть… Ого! – удивленно воскликнула она.
- Чего там? – тут же подлетела подруга.
- Смотри, что выдало! Ведова, это вдова по-итальянски. Как тебе такой расклад?
- Ожидаемо… - сдержанно ответила Тоня. – Значит, Демид уже умер.
- Ага, сейчас… - ехидно фыркнула Инна. – Не думаю, что ему позволят умереть.
- Как можно помешать этому процессу?
- Что ты как маленькая, ей богу? Этот клан на протяжении сотни столетий уже активно вмешивается в этот процесс! Я тебе говорю, что не позволят, значит, не позволят!
- Ну, все, расбухтелась... А фамилия что означает?
- Сейчас, сейчас, - водя пальцем по сенсорной панели, пробормотала Инна. – Ага, вот нашла! – и, развернув монитор к подруге, настороженно притихла.
Читая информацию, Тоня все больше мрачнела и, судя по ее лицу, бесы из хозяйки так и рвались наружу.
- Что за фигня? – сердито бросила она.
- Что именно тебе не понравилось?
- Какая еще книга римско-католических молитв? Нет, я еще больше запуталась тогда!
- Мысли абстрактно! – не выдержала Инна. - Что ты сразу за сборник молитв ухватилась? Вдову мы, с какого языка перевели? Так вот и смотри перевод с итальянского. Он больше на правду смахивает.
Недовольно цокнув, Тоня еще минут десять глазела в монитор, качала головой и шевелила губами, проговаривая, вникая и постепенно успокаиваясь.
- Завиднелся свет в конце туннеля, - высказалась она.
- Аллегории у тебя, я скажу… Ну, согласись, что слова; уборка, сбор урожая, собирание, коллекция, более уместны ко всей той ситуации, что происходит в Ворыгино? – не отставала Инна.
- Соглашусь… - подавленно отозвалась Тоня. – Собирание жизней… Или же коллекция… Вот тебе и фамилия… А то что она как бы и мне присвоена, это как?
- А ты просто-напросто урожай, который они собирают…
- Звучит не очень. Так они что, итальянцы?
- Понятия не имею, кто они, но их корни точно оттуда… Древнейших племен, что когда-то проживали на итальянских землях предостаточно, и как мы видим, не всех стерло время. Тогда и не удивительна их сила, магия, гипноз и прочие штучки, неведомые обычному человеку.
Продолжение далее...
Автор Светлана Аксёнова
Комментарии 11
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687042342383
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687234821615
ЧАСТЬ 1:
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687042342383
ЧАСТЬ 2:
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687146872303
ЧАСТЬ 3
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687234821615
ЧАСТЬ 4
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687320542703
ЧАСТЬ 5
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687411441135
ЧАСТЬ 6
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687496179183
ЧАСТЬ 7
https://ok.ru/group/70000001811695/topic/157687625612783