Люди, у которых война украла их детство, смотрят на жизнь и происходящее сегодня совсем иначе, чем молодые. Они ценят ее, считают главным богатством человека и замечают то, чего не хотят или не умеют видеть другие.
Мой отец внезапно умер за полгода до войны, когда мне было всего четыре месяца. Соседи поддерживали мать, оставшуюся с пятью детьми, как могли, но началась война, и мало кто уже мог протянуть руку помощи. Солдаткам, женщинам, мужья которых ушли на фронт, давали пособие, и они могли хоть за счет этого как-то держаться. А нас облагали налогами и сборами. Корова отелитcя или овца принесет приплод — всё тут же брали на заметку. Однажды, помню, когда налоговые инспекторы дома обходили, мама меня с ягненком спрятала за печку. Нашли... А сколько раз такое было: соберешь в поле оставшиеся там колоски в осенний холод (помню, я была в одном платье и босые ноги, красные от холода), а полеводы плетью изобьют и отберут все то, что мы, девочки 5-7 лет, собрали в подол платья.
Весной 1947 года мы ходили по полям, искали гнилую прошлгоднюю картошку на своих полях, на колхозные нельзя было даже ступать-тебя тут же арестуют. Из этой картошки пекли лепешки, казалось, они были очень вкусные.
Зимы были холодные, бураны. Дома в деревне заносило снегом. Иногда мы не могли выйти на улицу, все окна были в снегу. У кого двери открывались, выходили и открывали остальных. Дома мы тогда топили дровами, но спичек не было-ходили к соседям за углем. Тогда была проблема и с солью. Она была только в Ишимбае, там был какой-то источник. Люди ходили туда пешком-это километров 40-50. На этой дороге бывали случаи смерти-от голода, холода, тяжести. Моя мама тоже ходила за солью. Соль использовали даже как расчетная единица.
Мама в одно время работала охранником зернохранища. Однажды по ложному доносу о том, что она ворует семенное зерно, ее посадили в тюрьму на время следствия, а нас, пятерых детей, оставили одних. Образец зерна, находящегося на нашем чердаке (от силы там было 2 ведра, полученные на трудодни), увезли в Стерлитамак для экспертизы. Когда выяснилось, что в нашем доме зерно не ворованное, маму выпустили. Если бы экспертиза нашла криминал - ее бы посадили на 10-15 лет, и что бы мы делали?
Денег мы и в глаза не видели. С государством рассчитывались натурой, сдавали все, что появлялось: яйца, шерсть, картофель. Дома шаром покати — ничего съестного. Помню, как мама ходила в правление колхоза, просила хотя бы ложку муки, чтоб добавить в травяной суп. Отказали.
Особенно голодными были 1946-1947 годы. Стояла такая засуха, что земля потрескалась, а картошка — единственный наш источник питания — в земле высохла. Скот умирал, так как кормить его было нечем. Лишились мы тогда своей благодетельницы — коровы, она легла, вытянув ноги. Мама всполошилась. И сейчас перед глазами ее страх и причитание. Оказывается, когда корова так ложится, значит умирает. Если ее поставить на ноги и что-нибудь дать в рот - она может выжить. Мама сама постаралась ее поднять, но у нее не получилось. Пришла из сарая согнувшись от боли. Сказали опущение живота.
Самые яркие воспоминания детства — моменты, когда в доме появлялся хлеб. 50 граммов на человека — это был праздник. Я его не ела, потому что было жалко, а прятала под одеялом. Его съедали сёстры. Я не обижалась и не плакала, считала, что они более достойны этого куска хлеба.
До сих пор удивляюсь, почему я тогда не чувствовала голода. Из-за еды я плакала в детстве всего один раз — когда нечаянно проглотила единственную карамель. Было обидно, что не распробовала вкуса. Мама успокаивала, мол, конфета в моём животе, но мне от этого было не легче.
Манную кашу я впервые попробовала в 15 лет. До сих пор помню тот удивительный вкус.
Какая физическая нагрузка пала на наши детские плечи — не газетная тема (книгу можно писать). Когда я чуть подросла, мои старшие сестры и брат разъехались, и я осталась с больной матерью. Сами себя кормили, как могли. Придешь из школы — и обрабатывать 20 соток огорода, а нужно еще носить воду далеко из колодца, стирать, кормить и пасти овец и коз... Домашние задания делала ночью при керосиновой лампе. Руки не отмывались от печной сажи, так и ходила в школу.
Для скота мы косили сено или собирали траву, которая росла под невысокими деревьями. Сено и дрова возила на телеге, впрягаясь вместо лошади. Об этом, точно, как про меня, поет татарский певец Габдельфат Сафин («Уф Алла арбасы»). Когда я впервые услышала эту песню- плакала на взрыд. Так же как в песне, сначала я помогала маме, когда она запрягалась в телегу, а потом она заболела и я была вместо нее. Кроме травы мы заготавливали и ветки липы.
Несмотря на все лишения, училась хорошо. С восьмого класса ходила в школу за 18 километров в другую деревню (Макарово). Ходили мы в лаптях, на спине вещмешок с картошкой и буханкой хлеба. Соберемся несколько человек и бредем по проселочной дороге. Парни впереди — дорогу прокладывают через сугробы. Всякое бывало: и блуждали в буране, отмораживали руки, ноги, промокали насквозь под дождем и мокрым снегом.
Жили мы в школе в общежитии. Холод страшный, углы проморожены. На печке- голландке воду вскипятим в чугунке, напьемся кипятка и ложимся спать в фуфайке и брюках.
И студенческие годы нас не баловали. Жили в тесноте − 12 девушек в одной комнате, ели бутерброды с маргарином, суп с макаронами и жареным луком. Я летом продавала ягоды, чтобы купить костюм, сама шила платье. Так и выкручивались. Но мы воспринимали жизнь как дар Божий: не жаловались, не унывали, верили в будущее. Это я сейчас, анализируя прошлое, ужасаюсь, как мы все переносили (особенно мамы).
Сегодня многие здоровые мужчины не работают, живут за счет пенсии матери и отца, сетуют на безработицу и плачут, что им не везёт. Видя таких людей, удивляюсь. Да возьмите вы землю, выращивайте овощи и фрукты — столько садов брошенных. Всегда можно что-нибудь придумать и честно заработать себе на еду. А ещё больше удивляюсь, когда некоторые мои сверстники жалуются на жизнь. Они, видимо, забыли, как всё было раньше.
Конечно, в нашей стране уровень жизни, может быть, ниже, чем в некоторых странах. Но в этом, убеждена, виноваты мы сами со своей привычкой ждать чего-то сверху, равнодушно взирать на недостатки. И мне кажется, все было бы хорошо, если бы мы внушили свои детям и внукам, как некогда делали это наши родители, что смысл жизни в том, чтобы приносить пользу, не завидовать, не воровать, не лгать и трудиться на благо своей семьи, страны.
Еда должна быть халялная - заработанная самим, иначе она пойдет не в пользу организма, сократит жизнь.Есть поучительный пример Пророка (сгв); К нему пришел человек со своего общества просить еду для семьи. Пророк спрашивал, что у него есть из вещей. Тот сказал, что одно одеяло и одно платье с женой на двоих для чтения намаза, читаем, мол, по очереди. Пророк велел ему принести одеяло. Когда тот принес его, Пророк спросил у друзей, рядом стоящих: "Кто хочет купить это одеяло?".Нашелся покупатель.Он отдал денег бедному, и сказал, что на половину денег купи детям еду (ризык), на половину - топор, заготовляй в лесу дрова для продажи. И тот бедняк сам стал обеспечивать свою семью.
Зайтуна Кусяпова
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев