Командующий армией генерал-лейтенант Зигмунд Берлинг, член Военного совета армии Александр Завадский в сопровождении офицеров штаба прибыли на мой командный пункт в ночь на 18 июля, за несколько часов до начала наступления.
Ночь выдалась на редкость тихая, глухая. Над болотами висел невысокий, но плотный туман. Он глушил все звуки. Изредка и где-то далеко, за лесными массивами, утонувшими в полной темноте, вспыхивали зарницы и доносился гул взрывов. Это наши бомбардировщики наносили удары в глубоком тылу противника.
Польские товарищи засыпали нас вопросами. Чувствовалось, что они рвутся в бой. Их можно было понять. Впереди, не так уж и далеко пролегала польская граница. Неподалеку был город Люблин, люблинская возвышенность, с которой, образно говоря, просматривалось будущее свободной Польши. За Люблином родные польские села, деревни, города. Исстрадавшийся польский народ ждал освободителей.
Занялся ранний июльский рассвет. В лесу он вступал в свои права медленно, как бы даже нехотя. Сначала проступили из темноты верхушки могучих сосен, затем обрисовались зубчатые макушки елей, ушла тьма из чащи, засверкали росистые поляны, поредел синеватый туман...
Командный пункт был размещен на высоте 202. К нему тянулись провода с передовых НП корпусов и дивизий. Проводная связь проходила, как нерв, по оси и направлениям намеченных ударов. Рации еще молчали, их час не настал.
Мы с Пожарским сверили часы еще с вечера. Я смотрел на минутную стрелку, затем на секундную. Пять часов тридцать минут...
Сразу заговорили орудия всех калибров. На одном километре прорыва было сосредоточено местами свыше двухсот стволов. Казалось, что земля поплыла под ногами.
Сначала слышался грохот разрывов. Этот гул нарастал по мере того, как включались крупные калибры. Впереди, на позициях противника, все смешалось. Пыль, огонь, дым, фонтаны земли и болотистой жижи закрыли, затмили солнце. Утренний свет померк. Бушевал артиллерийский ураган возмездия...
Потом уже стало известно, что за тридцать минут артиллерийского налета артиллерия армии выпустила 77 300 снарядов.
— Душа поет! — восклицал Пожарский. — Поклон, глубокий поклон нашим рабочим... Это настоящий огонь!
За огневым валом поднялись в атаку разведывательные отряды. В шесть часов с минутами по проводам уже шли сообщения о том, что передовые отряды за танками НГШ и танками-тральщиками ворвались в первые траншеи, овладели передним краем обороны и господствующими высотами. Я отдал приказ о переходе в наступление главными силами армии.
На мой передовой наблюдательный пункт прибыли командующий фронтом Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский и Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. С ними приехал и командующий артиллерией В. И. Казаков.
Генерал-полковник артиллерии В. И. Казаков спросил Пожарского:
— Что здесь у вас за гром? Так-то вы ведете разведку боем!
Николай Митрофанович видел, что план наш оправдался. Он спокойно ответил Казакову:
— Обратитесь к командующему армией! Он вам объяснит, чем вызван такой огонь...
Но Рокоссовский прервал готовый было вспыхнуть спор:
— Мы им доверили операцию... Спросим итоги, а не то, как они вели огонь!
Об итогах говорить было пока еще рано. Поступали донесения об ожесточенных схватках в уцелевших опорных пунктах обороны противника. Но главное было достигнуто. Противник был прихвачен на месте, он не отошел за ночь с позиций, а это означало, что с минуты на минуту начнут поступать донесения о прорыве первой полосы обороны.
В семь часов с минутами я смог доложить командующему фронтом и представителю Ставки, что первая позиция главной полосы обороны противника повсеместно прорвана. Главные силы армии вводились в бой без основной артиллерийской подготовки, без огневого вала. Этот метод прорыва обороны противника сэкономил государству многие сотни тысяч снарядов, сотни тонн авиабомб и горючего.
В бой с противником вошли главные силы дивизии первого эшелона. Противник попытался остановить их продвижение артиллерийским огнем. По его батареям тут же открыла огонь наша артиллерия, а затем обрушила бомбовые удары и авиация. В течение нескольких минут немецкая артиллерия была подавлена. То, что не могли сделать артиллеристы, доделали летчики.
Первым же броском наши войска углубились на несколько километров. К 17 часам части армии подошли к реке Плыска. Это уже была вторая полоса обороны противника. Здесь немецкое командование сделало еще одну попытку сдержать наше продвижение вперед. Но гвардейцы не остановились. 47-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием полковника В. М. Шугаева с ходу форсировала болотистую речку и завязала бой на противоположном берегу. Вслед за ней вступила в бой на переправах 88-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала Б. Н. Панкова. Одним полком она форсировала речку в районе Хворостова. Подошла к реке и 27-я гвардейская стрелковая дивизия генерала В. С. Глебова.
К концу дня наши войска вклинились во вторую полосу обороны врага.
11-й танковый корпус к этому времени занял исходное положение в районе Окунин и Новоселки, направив свою разведку на правый берег Плыски.
Авиасоединения 6-й воздушной армии продолжали наносить удары по боевым порядкам и пунктам управления противника в глубине его обороны. Всего летчики произвели 855 самолето-вылетов.
Польские товарищи пришли в восторг от всего увиденного. Все происходящее они также воспринимали как справедливое возмездие. Нам с трудом удалось отговорить их от поездки в боевые порядки у горловины прорыва.
Бой не прекращался и ночью. Разведчики и артиллеристы выявляли огневые средства противника. Инженерные части строили мосты и переправы для танков и артиллерии. В темноте 88-я стрелковая дивизия полностью переправилась на правый берег Плыски.
Конев
Нет комментариев