- Отпусти меня! Я орать буду!..
- Ори!..
- Сбреднила? Соседи прибегут!..
- Пусть! Мама с работы придет – разберется.
- Ты меня все равно не удержишь! Я в окно выпрыгну!
- Ну-ну! Третий этаж. Уверен, что это хорошая идея?
- Бесишь!
- А ты – меня! Успокойся уже! Мама сказала тебя на улицу не отпускать!
- Она! Мне! Не мама!
Голос мальчишки, который ужом вился в руках высокой, красивой девушки, лет шестнадцати на вид, сорвался на тоненький визг. А потом пришли слезы. Он ревел, словно девчонка, размазывая сопли по щекам и вытирая рукавом нос. Но для девушки эта картина была, видимо привычной. Она вздохнула, выудила из кармана юбки носовой платок, и скомандовала:
- Сморкайся, радость моя!
- Чего ты ругаешься! – мальчишка возмутился так, что даже плакать на минутку перестал.
- Когда это я ругалась? – девушка вытерла нос возмутителю спокойствия и усмехнулась. – А, поняла! Это ты о том, что я тебя радостью назвала?
- Да!
- А кто же ты, Пашка? Радость и есть. Живой, здоровый, лопоухий, вредный! Поди поищи еще такую! Мама, вот, нашла… Да-да, я помню! Она тебе не мама!
- Машка, ну чего ты?! – снова всхлипнул Паша. – Я не то хотел сказать!
- А что, Паш? Что ты хотел сказать? Я понимаю, что ты злишься…
- Нет! Не понимаешь!
- Хорошо! Пусть не понимаю! Но это же я не понимаю тебя. А мама? Разве она плохая?
- Нет!
В этот раз Павлик не задумался даже на мгновение. Ту, о ком сейчас шла речь между ним и Машей, Павел обожал. Только, серьезному пацану показывать свои чувства – это не дело! К тому же, как называть матерью чужую по крови женщину, если твоя собственная мама жива-здорова и обитает на соседней улице? Эту проблему Павел для себя пока не решил. Думал...
И было, о чем!...
Все в Пашкиной жизни с самого начала как-то не ладилось. С самого рождения и даже до него, все шло шиворот-навыворот да задом наперед…
Мать Пашина, Ирина, девицей была видной. В школе, учась в старших классах, пользовалась бешеной популярностью среди парней.
Слухи про нее ходили разные, но Ира на них внимания не обращала. Мало ли, что болтают! Гордо несла она свою срамную голову, откинув за спину длинные светлые волосы, не знавшие заколок и шпилек, и чуть выше, чем надо, задрав немного курносый нос.
- Ирка! В кино со мной пойдешь?
Ответ на этот вопрос – взгляд русалочьих зеленых глаз. Оценивающий, цепкий, чуть с прищуром, будто недовольный. Легкое движение руки – отрицая и маня. Ты? А кто ты такой?
И тягучее, томное, совсем взрослое:
- Милый, а ты уверен?
Хохот, заметавшийся по коридору, и легкая улыбка на прощание – не смущайся, задай свой вопрос еще раз. И как знать, может, я на него уже так грубо не отвечу…
Впрочем, болтовня – болтовней, а уличить Ирину в том, что она, кроме авансов, раздает свою благосклонность направо и налево, никто так и не смог. Все осталось на уровне слухов. Даже досужие сплетницы на лавочке у подъезда, где жила с матерью Ирина, притихли. Но до поры до времени...
Учась в десятом классе, Ирина влюбилась. Да так, что совершенно потеряла голову. Забыла обо всем. Об учебе, о маме, о планах на будущее. Для нее существовал только возлюбленный. Молодой человек, звали которого – Валерий.
Валера был сыном местного бизнесмена. Воспитанием его занимались няньки, так как отец забрал мальчика у матери сразу же, как только развелся. Эта женщина, тихая, спокойная, ничем особым не примечательная, обладала редкой красотой, но совершенно не умела давать отпор. По сыну скучала, но о том, чтобы бороться за ребенка и хотя бы попытаться вернуть его – даже не думала. То ли связываться с бывшим мужем боялась, то ли характера не хватило. Кто знает?
Так или иначе, но Валера остался с отцом. С матерью ему видеться запрещено было категорически. Но он и не стремился. Его баловали, позволяли куда больше, чем был нужно, и никогда не наказывали. Отец считал это нонсенсом.
- Кто тебе сказал, что ты можешь делать замечания моему сыну? – тихо, почти ласково, отчитывал он очередную няню Валеры. – Ты кто такая?! Пошла вон отсюда! И чтобы я тебя больше не видел! Ты уволена!
Валера, который перед этой беседой больше часа изводил няньку тем, что размазывал ладонями по раритетному, красного дерева, столу в гостиной кашу, довольно хихикал, ластясь к отцу.
- Иди в детскую, сынок! Потом Надя тебя покормит. Я позову! – целовал его в макушку отец и легонько отталкивал от себя.
Надя была единственной, кто имел какое-то влияние на Валеру. Звание домоправительницы она получила от Валеркиного отца сразу, как только он развелся. Надежда была подругой его покойной матери и пользовалась непререкаемым авторитетом не только у отца мальчика, но и у самого сорванца.
- С Надей не забалуешь! – говаривал Валеркин отец, пожимая плечами в ответ на истерику бьющегося головой об пол сына.
Это дело Валерочка очень уважал. Падал на дорогую испанскую плитку в прихожей папиного коттеджа, и рыдал в голос, искоса поглядывая на очередную няньку в ожидании реакции на его очередной выверт. Кто-то охал-ахал, кто-то кидался поднимать его, причитая и уговаривая успокоиться, а кто-то замирал от ужаса, понимая, чем грозит этот спектакль. И только Надежда никогда не реагировала на истерики Валерия так, как ему хотелось.
- Сильнее, Валерка, сильнее! Лоб-то еще цел. Когда надоест – приходи на кухню. Я блинчики жарю..
И уходила, больше не обращая внимания на возмущенные вопли мальчишки.
Валера, впервые столкнувшись с таким равнодушием, растерялся настолько, что тут же выключил «сирену» и потопал на кухню, где спокойно, по первому требованию, вымыл руки, уселся за стол, и съел сразу три блинчика, не капризничая и не разбирая, сладкие они или с мясом.
Реакция Надежды на его поведение была для Валерки загадкой. А уж когда она наподдала ему после того, как он разбил дорогущую вазу и гонял кота, авторитет домоправительницы и вовсе стал непререкаемым. Теперь Надежду Валера слушался даже больше, чем отца.
И все бы ничего, но воспитывать Валеру Надежда долго не смогла. Всего несколько лет она прожила в доме отца мальчика, помогая ему. А потом что-то случилось у дочери Надежды, которая жила в другом городе, и домоправительница засобиралась.
- Не уезжай! – Валера, который был уже подростком к тому времени, колючим и несговорчивым, обнимал Надежду так, что у той трещали ребра.
- Мальчик мой! Не грусти! Я вернусь!..
- Обещаешь?
- Да! Вот, наладится все, и я обязательно приеду!
Обещание свое Надежда не сдержала.
И Валера обиделся.
Единственный человек, которого он уважал и даже немного боялся, бросил его. И, мало того – пропал…
О том, что Надежда болела и сгорела буквально за пару месяцев почти сразу, после того, как переехала к дочери, Валерий узнал от отца гораздо позже. Тот решил пощадить неокрепшую психику сына и не рассказал ему о том, что случилось. Свою ошибку он со временем осознал, но было уже слишком поздно. Валерий, потеряв всякие ориентиры, пустился во все тяжкие, обозлившись на весь белый свет.
Все было. И пьяные вечеринки, и девчонки хороводами, и всяко-разно «веселое». Отец с его разудалым загулом поделать ничего не мог. Валера на его увещевания не реагировал.
- Карту на стол! И телефон!
- Пап, не начинай..
Валерий даже голоса не повышал. В его глазах была такая вселенская тоска, что даже отцу его становилось страшно. Он отступал. А Валера катился дальше в свой персональный ад, уже понимая, что остановиться будет почти невозможно.
Ирина появилась в его жизни как раз в этот период. И мир Валеры замер на мгновение, а после перестроил расчеты и раздался вдруг вширь, ввысь, вглубь и дальше… Туда, где не было никаких границ. Ведь для любви их просто не существует.
Они были вместе два года. Ирина бросила школу и поселилась в небольшой квартире, которую отец Валерия купил сыну, рассчитывая на то, что эта странная, немногословная девушка с текучими, словно поющими, движениями, сможет сделать то, что не удалось ему. Он выделял сыну достаточное содержание, а с Ириной даже постарался найти общий язык, рассчитывая на то, что она помирит его с сыном.
Ожидания не оправдались. Ирина, узнав от отца Валерия о том, что случилось с Надеждой, как-то вечером рассказала обо всем возлюбленному и, легонько пожав точеным плечиком, бросила:
- Он отобрал у тебя мать. Потом не дал попрощаться с Надеждой. Что дальше? Меня уберет, когда стану не нужна? Валера, пора становиться самостоятельным. Тебе не кажется?
- Кажется. А как?
- Хватит зависеть от отца. Сделай что-нибудь сам! Заработай, укради, отними! Но – сам!..
- Я тебя услышал...
Валерию слова Ирины не понравились, но накануне он узнал, что она ждет ребенка и странная эйфория, которая охватила его после этой новости, еще владела им, не давая мыслить спокойно.
Новость о том, что у него будет продолжение, единственно ему принадлежащее, глубоко поразила Валерия. Разве это не счастье?! У него будет сын! Или дочка… Да можно с ума спятить от такого известия! И пусть Ирина хмурится, жалуется, говорит, что не готова стать матерью – все это чушь и блажь! Пусть рожает, а потом катится на все четыре стороны, если не захочет жить с ними! Ему достаточно будет и ребенка!
Валерий, сам того не понимая, совершал ту же ошибку, что и его отец. И даже когда тот ему указал на это, Валерий только возмутился:
- Ты сам не справился и мне помешать хочешь? Не будет этого! Слушать ничего не хочу! Будешь помогать – забуду весь тот бред, который ты мне тут нес. А нет – сам справлюсь! Но ребенок у меня будет! И Ирка его выкормит. А дальше – я решу, что делать. Захочет – пусть живет со мной. Нет – до свидания!
Тут бы появиться Надежде, с ее крепким словом и всемогущим подзатыльником, но ее, увы, уже не было, а больше Валерий никого бы и не послушал.
Ирина, понимая, что ее уже просто терпят, взбесилась. Но высказываться на эту тему не стала. Затаилась, притихла, словно змея выжидая удобного момента для броска. И партию свою разыграла виртуозно именно в тот момент, когда это было необходимо.
Валерий, после того, как Ирина родила, приехал к роддому, чтобы встретить жену и сына. Но никого там не нашел. Ирины и след простыл, вместе с ребенком...
И тогда взбешенный Валера рванул туда, где рассчитывал получить хоть какую-то помощь и совет – в офис отца. Но не доехал каких-то ста метров до парковки. Выскочил на перекресток на красный свет, не заметив грузовика, который выруливал из переулка. Удар был такой силы, что от машины Валерия осталась только груда металлолома…
Ирина оплакивать возлюбленного не явилась. Зачем? Она получила от этой жизни все, чего хотела. Избавилась от назойливого контроля, приняла помощь и поддержку от несостоявшегося свекра, и обрела, наконец, свободу… Единственное, что ее немного напрягало, так это наличие орущего комка, которому дали имя.
Павел…
Первый год своей жизни Паша провел очень странно.
Он быстро научился не кричать, зовя мать. Тихо лежал в кроватке, ожидая редких кормлений, и пялился в потолок. Единственное, что Ирина выполняла исправно по отношению к сыну – мыла его. Рывком, тычком, без всяких уси-пуси, целования детских пяточек и прочего. Просто Ира не терпела запаха грязных пеленок и потому приводила сына в порядок. При этом, покормить его иногда забывала. Но и тогда Павлик не кричал. Потом он узнает, что так ведут себя дети-отказники в доме малютки. Нет смысла рыдать, если тебя все равно никто не захочет услышать. Еще ничего не соображая, он уже тогда каким-то, только младенцам да ангелам ведомым чувством, понимал, что пользы от крика все равно никакого не будет, а вот получить можно как следует. Особенно, когда у Ирины плохое настроение.
А плохим оно было почти всегда. И даже деньги, которые отец Валерия аккуратно переводил ей для ребенка, не спасали ситуацию.
Деньги Ирина любила. Сына – нет. Ей нравилась свобода, а Павел связал ее по рукам и ногам, не давая развернуться в полную силу.
Мать Ирины, бабушка Павла, внуком занималась нехотя.
- Ирка, когда это уже кончится? Это твой сын, а не мой! Я своих вырастила и хватит! Не хочешь сама воспитывать – отдай в детдом! Там он хоть сыт будет.
- Нет! – Ирина не собиралась расставаться с ежемесячным пособием от отца Валерия.
Внуком тот интересовался поскольку-
постольку, уйдя с головой в работу и стараясь не вспоминать о том, что случилось. Потеря сына наотмашь ударила по нему, в прах разметав и гордыню, и заносчивость, и уверенность в том, что его мнение единственно правильное. Он даже попросил прощения у бывшей жены, матери Валерия. Та в ответ на его откровения лишь раз подняла голову, смотрела долго-долго, а потом молвила:
- Бог тебе судья!..
И больше не проронила ни слова. Простила она бывшего мужа или нет – так и осталось загадкой. Теперь они изредка встречались «у сына», кивали друг другу и расходились в разные стороны. Опустошенные, потерявшие самое дорогое, что было в их жизни, и, может быть, только теперь понимающие, насколько все было глупо и зря. Ведь исправить можно все. И вернуть что угодно. Но только до шага дорогого человека за тот порог, из-за которого возврата уже не будет...
Мать Валерия замаливала одной ей известные грехи по монастырям, а отец пытался уйти от опостылевшей действительности в рабочие вопросы, поставив себе такую планку для развития бизнеса, что даже в его компании сотрудники недоумевали:
- Зачем? С собой же не унесешь?
А когда Павлу исполнилось два года, в жизни его деда появилась новая любовь. Он встретил женщину, которая закрыла глаза на его недостатки и решила связать с ним свою жизнь. Один за другим на свет у нее появились два сына, дав отцу Валерия новую жизнь и новую надежду.
А о Павлике просто забыли.
Бухгалтерия компании, которой руководил его дедушка, исправно перечисляла Ирине положенную сумму, даже индексируя ее, с учетом инфляции, но о том, жив ли мальчик и что с ним происходит, никто и не думал интересоваться. Павел оказался никому не нужен. В том числе, и собственной матери.
Бабушка Павлика болела, жаловалась, что не может ухаживать за мальчишкой, а потом собралась, да и уехала к сыну.
- Доживать буду там! А вы тут сами. Ирка, возьмись за ум! Совсем себя потеряла!
Дверь хлопнула, и Павлик обернулся к матери.
- Что смотришь?! Потеряйся! – мать явно была не в настроении, и потому мальчик сделал единственное, что помогало хоть как-то защититься от ее гнева.
Спрятался.
В комнате бабушки, где царил кавардак после отъезда, все так же стоял старый шкаф с отломанной задней фанерной стенкой. В щель, которая там образовалась, так удобно было прятать хлеб и печенье, которое удавалось иногда стащить со стола. Забравшись в шкаф, и прикрыв за собой дверцу, Павел оставлял узкую щелочку, через которую пробивался свет. А потом долго-долго сидел, любуясь на эту тонкую золотую полоску, в которой танцевали пылинки. Их танец был таким завораживающим, что Павлу казалось, будто он слышит музыку, под которую они кружатся.
Мать вытаскивала его из шкафа, ругаясь, и прогоняла спать. Но даже засыпая, Павлик слышал ту мелодию, которая чудилась ему, и пытался тихонько подпевать ей.
- Перестань выть! – окрик матери заставлял его крепче зажмурить глаза, и музыка пропадала, затихая на время, чтобы вернуться утром.
Когда Павлику исполнилось пять – его дед перестал давать деньги Ирине. В ответ на ее возмущение он ответил:
- Пацану счет открою. Личный. А ты – как знаешь. Пора самостоятельной становиться. А будешь жаловаться – накажу. Поняла?
Возразить Ирине было попросту нечего. Она сорвала свою злость на Павлике, отлупив его хорошенько, а потом заявила:
- Пойдешь работать!
С этого дня в детский сад Павлик больше не ходил. Мать отвозила его к церкви, которая находилась на другом конце города, и оставляла там, под присмотром Семеновны.
Эта неуклюжая, замотанная в лохмотья, женщина была профессиональной попрошайкой. С Ириной она договорилась быстро.
- Смазливый мальчонка. Хорошо подавать будут. Пятьдесят на пятьдесят - вот мои условия! Видишь, я по-божески с тобой! Докука ведь! Возись тут с сопливым!
- Согласна!
- А, хочешь, и вовсе оставь его у меня. Будешь за денежкой раз в неделю приезжать. А мальчишка пусть у меня живет.
- Посмотрим!
Как-то само-собой получилось, что Павел перекочевал на постоянное место жительства к Семеновне.
А у нее было даже уютно. В маленьком домике с палисадником, в котором цвели розы, жили две собаки и кот. Готовила Семеновна редко, но чем накормить ребенка всегда находила.
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев