Финишная прямая
Лето 1991 года выдалось жарким, делать ничего не хотелось. Но у Майка появились новые идеи, и мы ждали нового прорыва. Не имея возможности высказаться в музыкальном плане на протяжении нескольких лет, измотанный непрерывными гастролями, с истощенной нервной системой, Майк все больше и больше писал в стол. Он быстро мудрел, ему открывались неизвестные нам истины, - из-за этого он сильно оторвался от своего привычного окружения, которое попросту перерос и которое перестало его понимать, принимая его отчужденность за результаты неудачного совместного пьянства. Впоследствии именно эти друзья запустили гаденький слушок о его смерти от алкоголя. Майк все больше и больше самоизолировался; потеряв интерес к старым друзьям, он не искал новых знакомств.Накопившаяся усталость усугубилась тяжелой для всякого музыканта проблемой: резко ухудшилась моторика левой руки, - иногда он даже не мог взять аккорд. Хотя Майк, как любой музыкант, тщательно скрывал свои болячки, особенно профессиональные, - во избежание слухов и домыслов, но, в конце концов, был вынужден обратиться к врачам. Они его не обнадежили.
Все это происходило на фоне семейных неурядиц, которые закончились разрывом Майка с женой Натальей, с которой он прожил много лет и очень ее любил.Больной, на грани нервного срыва - Майк не сдавался. Наблюдая за моей работой по восстановлению одной из первых записей Цоя, он предложил мне спродюсировать задуманный им сольный альбом. Я быстро договорился с приятелем, Валентином Рындиным (звукорежиссером Эдиты Пьехи), и он согласился предоставить нам студию. Оставалось лишь найти деньги на пленку и прочие необходимые мелочи. Майк сказал, что вопрос с деньгами решит сам. Как он собирался это сделать, я не стал спрашивать, хотя и знал, что достать деньги ему будет трудно.
Стремясь оградить себя на время работы над альбомом от пьющих друзей, Майк взял гитару, пачку бумаги и переехал жить ко мне. Я понимал, что многолетнее гастрольное ралли не прошло для него бесследно, - он нуждался в отдыхе, в резкой смене обстановки. Каждое утро его мозг, разогнанный многочасовой ночной работой, не мог переключиться сразу на отдых; он бродил по квартире, играл с Кисой, смотрел телевизор или разжигал камин.
Про Кису - отдельный рассказ. Когда моя жена работала в дуэте с И. Корнелюком, у кошки их костюмерши родились котята. Ольга упросила меня взять одного. Котят было двое: здоровый пацан и больная, слабая девочка. Мы ее взяли и выходили. Она моталась со мной по гастролям, любила смотреть из иллюминатора самолета на облака и была, по словам Майка, удивительно интеллигентной кошкой. Она стала общей любимицей - так сказать, командная Киса. Очень любила сниматься в клипах, до упаду смеша режиссеров. Позже я предложил ее использовать как лицо ЗООПАРКА; Майк не возражал, но выполнить этот замысел мы смогли только после его смерти, когда самостоятельно выпускали пластинку Музыка Для Фильма: там на яблоке - Киса. На стороне А она смотрит на нас, на стороне В - вид сзади. И никаких букв и надписей.
Когда Майк, живя у меня, работал ночами, Киса постоянно пыталась прилечь на лежащий перед ним лист бумаги, надеясь, по-видимому, отвлечь его от писанины. Киса, иди на фиг! Киса, не мешай! - вежливо уговаривал ее Майк, но она упорно лезла на лист то слева, то справа, явно и осмысленно не давая ему писать.
Все чаще для того, чтоб уснуть после ночной работы, Майку приходилось употреблять алкоголь. Обычно одной бутылки ему хватало на 3-4 дня. Наши жизненные ритмы не совпадали, - утром я убегал по нашим делам, а Майк ложился спать. Иногда мы вместе выпивали: я на ход ноги, он перед сном. Как-то раз, вернувшись домой, я обнаружил, что он, вместо того чтоб спать, весь день пил. Майк, на фига ты столько выжрал? Сдохнешь ведь как собака! - ласково попенял я ему (такой был в ЗООПАРКЕ специфический юмор). А я этого и хочу, - ответил он, не приняв моего тона. Я стал уговаривать его уехать отдыхать в Литву, к моим родственникам. Многочасовые уговоры неожиданно увенчались успехом: он согласился. Я побежал на вокзал покупать билеты на ближайший поезд...Двух недель сплошных прогулок, рыбалки, раскатывания на бабушкином авто и здоровой еды оказалось недостаточно, чтоб снять многолетнюю усталость. Но желание Майка вернуться домой было сильнее, - он рвался работать.
По приезду Майк окончательно переселился ко мне и принялся лихорадочно писать. В перерывах он заводил бесконечные разговоры о смерти и женщине. Стало понятно, что он уже не предчувствует смерть, - он уже точно о ней знает.По просьбе моей мамы я помогал ей в ее туристической советско-американской фирме, - временно работал групповодом. Рассказывая Шуре Храбунову о своей новой неожиданной профессии, я шутливо заметил: Майк собрался помирать, так что нам всем придется искать другую работу.Майк стал работать на износ, сутками напролет. Он поднимал меня ночью с постели и читал только что написанное. Иногда я слышал сквозь сон, как он рвет стихи; выходя из спальни, я видел, как он сжигает в камине целые кипы бумаг. Сколько он всего уничтожил тогда! Зачем жечь, потом доработаешь, - как-то заметил я ему. Он удивленно посмотрел на меня и грустно сказал: Потом не будет.Таким я и запомнил его: бледный, измученный бессонницей, с лихорадочно горящими от переутомления глазами... Однажды утром он уехал. Навсегда.
Смерть
В тот день, не дождавшись Майка, я лег спать. Разбудил меня резкий телефонный звонок: это был Храбунов. Валера, ты оказался прав. В чем? - не понял я. В том, что нам надо искать другую работу. Миша умер, - ответил Шура. Бросив трубку, я помчался к нему, даже не догадавшись взять такси. Когда я через полчаса вошел в комнату Майка, он еще не остыл. Рядом с ним сидели мама и сестра. Я посмотрел и, не зная, что сказать или сделать, вышел на кухню. Там сидел потерянный Шура. Его жена Тася, готовясь к своему дню рождения, привезла накануне ящик вина Букет Молдавии, который мы с Шурой и выпили за ночь. Оглушенные горем, пили молча, и нам никто не мешал.
Экспертиза показала, что алкоголя в крови у Майка не было, а смерть наступила вследствие кровоизлияния в мозг, вызванного переломом основания черепа. Подобная травма возможна в результате сильного удара в голову спереди либо при сильном толчке сзади в корпус. Было выяснено, что в тот день Майк возвращался домой, и во дворе произошло нечто такое, в результате чего он получил травму и лишился некоторых личных вещей.Превозмогая боль, он поднялся на лифте в свою квартиру на 7-м этаже, открыл входную дверь, прошел по коридору, вставил ключ в дверь своей комнаты, - но тут силы оставили его, он упал и пролежал возле двери около часа (соседей не было дома). Когда его обнаружили, Майк был еще жив. Вызвали Скорую помощь, - врачи отказались везти его в больницу и велели готовиться к худшему. Вызвали вторую Скорую, но та приехала уже слишком поздно...
Уголовное дело возбуждено не было, но в день похорон я обещал отцу Майка, что достану того, кто это сделал. К сожалению, мне лишь удалось выяснить, что соседский мальчишка видел, как какой-то незнакомый человек пытался поднять Майка с асфальта во дворе. Пропавшие вещи также нигде не обнаружились. Следы затерялись...
Post mortem
После смерти Майка Саша Храбунов, Наталья Науменко, я и Илья Куликов собрались в комнате Майка разбирать его архив.Все личные документы, семейные фотографии и прочее, что касалось личной жизни Майка, было взято Натальей. Все, что касалось музыкальной жизни Майка, его творчества, - осталось в ведении группы. Потому что не было отдельно Майка и отдельно его команды. Был ЗООПАРК - единый и неделимый. Мне нравится играть в группе, - не раз говорил Майк.
Я, как исполняющий на тот момент обязанности директора группы и будучи фактическим заместителем Майка по общим вопросам, предварительно заручившись согласием мамы Майка, его сестры и его вдовы, был вынужден забрать часть архива Майка и хранившийся у него архив группы к себе домой, - в его комнату въезжали чужие люди. Позже мы с Храбуновым тщательно рассортировали и проанализировали все эти документы.
Часть Майковского архива хранилась у меня несколько лет, после чего эти бумаги забрал себе его отец. Причем - при весьма интересных обстоятельствах.Бережно относясь к документам Майка и панически боясь потерять хотя бы один листок из архива, я с большой неохотой допускал к нему жаждущих сенсаций журналистов и прочих любопытствующих. В те времена, сразу после смерти Майка, нечистоплотными людьми предпринимались частые попытки залезть в Майковские записи и покопаться в них, поэтому я был очень осторожен в вопросах допуска к архиву. Как любой нормальный человек, я понимал, что попросту неприлично рыться в чужих вещах и заглядывать в чужие записные книжки, а тем более - делать их достоянием гласности и объектом дурацких обсуждений некомпетентными людьми. Тогда они пошли другим путем: не знаю, что именно они наплели родителям Майка (кажется, что-то о ненадлежащем (!) хранении), но однажды вечером мне позвонил его отец и непреклонным тоном потребовал вернуть архив. Не имея ни морального права, ни желания отказывать ему, я согласился. Он забрал архив на следующее же утро, - я едва успел достать все бумаги из шкафов. Я попросту выложил на стол все документы, объяснил ему, где что лежит, а также, по его требованию, сделал полный финансовый отчет о делах ЗООПАРКА. К моему удивлению, он очень тщательно все проверил, но, судя по всему, остался удовлетворен. Тем не менее, позже он потребовал изъять Майковскую долю имущества (состоявшую из части еще не проданных пластинок) и передать ему. Что и было сделано, хотя это изрядно обескровило баланс команды и делало невозможным выпуск дальнейших материалов. Ведь в то время деньги обесценивались мгновенно, а товар - всегда товар.
Хотя пластинки выпускались на мои личные деньги, заработанные тяжелой и изнурительной игрой в ночных рок-н-ролльных клубах Копенгагена, а также на деньги, вырученные от совместного с Марьяной Цой проекта Неизвестные Песни Виктора Цоя, я не делал особой разницы между своими деньгами и собственностью группы, которой, по правде говоря, вовсе и не было (если не считать архив). Но, забрав значительную часть пластинок, в которые были вложены практически все деньги, отец Майка делал невозможным не только развитие группы, но и ее дальнейшее нормальное существование. Изъяв архив, он лишал команду корней. Может быть, он этого и не знал. А объяснять что-либо далекому от музыкальной жизни человеку бесполезно. Да и, к тому же, он действовал явно по чужой подсказке.Много лет спустя эта история получила неожиданное продолжение. В 2000 году вышла книга Михаил Майк Науменко. Песни и стихи, где авторы намекают, что некие документы из архива были утрачены, и морочат голову читателям утверждениями, что якобы существует 8 (!) песен Майка, сочиненных им перед смертью. И даже рискнули их название выдумать! Но один из авторов книги - бывший редактор журнала Рокси Александр Старцев - неоднократно видел архив и, более того, имел возможность с ним поработать. Я никогда ему в этом не отказывал. Правда, при жестком условии: документы не выносить, работать у меня, обязательно в трезвом состоянии. Судя по всему, последней пункт оказался для Саши невыполнимым, так как до серьезной работы с архивом он так ни разу и не добрался. Хотя объективности ради должен сказать, что попыток им предпринималось немало.Сейчас он утверждает, что, пока архив хранился у меня, ему почудилось в бумагах нечто такое, что в последствии не было предъявлено отцом Майка. И в этом виноват мой образ жизни, якобы не способствующий хранению архива. Думаю, что причина в другом, совершенно в другом. Он просто не мог работать при Майковских родителях в том состоянии, в котором пребывал у меня. Потому-то иллюзии и рассеялись! А его заявление об утраченных песнях, безусловно, внесло отсутствующую интригу в книжку. Особенно убедительно выглядит приведенная Старцевым в качестве названия несуществующей песни надпись на моей концертной футболке, которую Майк решил переделать, и черкнул для памяти на полях эскиза для своей футболки: Здесь нас никто не любит, все только обижают. Неутомимый исследователь принял эту надпись за откровение Майка, и вот, пожалуйста, - сенсация готова!
Ничего из архива не пропало, да и не могло пропасть: моя дама сердца частенько называла меня Плюшкиным за страсть сохранять всякую ерунду и даже явно ненужные вещи. Шутки шутками, но именно так у меня сохранилась запись с Цоем, да и еще много такого, что не дает спокойно спать всяким…
Я прошу ,успокойтесь, хватит лгать о человеке, который уже не может ответить ничем, кроме написанных им песен. Прекратите распускать сплетни о его смерти от пьянства и нести прочий бред! Майк жил как честный рокер, и смерть принял достойную - не от водки и не от простуд. Спросите лучше сами себя: а могу ли я умереть от тоски по любимой? То-то же…Остальное - трагическое стечение обстоятельств.
Эпилог
Судьба зоопарковцев сложилась трагично. Вскоре после смерти Майка Илья Куликов опять попал в тюрьму, Илья Маркелов тяжело заболел, я едва не погиб от сердечного приступа, а Саша Храбунов вернулся в инженерную область.Далее все пошло еще хуже: умер Илья Куликов; Илью Маркелова полностью разбил паралич, - он был обездвижен до конца жизни; Шура стал играть в клубах; меня упекли в тюрьму за несовершенное мною убийство; Киса умерла от огорчений и преклонного возраста.
Единственные, кто меня радуют, - это дети наших умерших друзей, которые пошли в рок-н-ролл. Родион Куликов играет на бас-гитаре в своей команде, а Евгений Науменко серьезно осваивает барабаны.
Бог в помощь, парни!
Комментарии 1