Нина Пантелеевна Подгорная родом из Ольховатки. Родители трудились в колхозе, а трое ребятишек ждали их дома. Детство их пришлось на суровое военное время.
– Когда началась Великая Отечественная война, мне было семь лет, – рассказывает Н.П. Подгорная. – Родители сами построили дом в 1939 году, а в 1940-м родилась младшая сестрёнка. О войне никто и не думал, жили дружно, пусть и небогато, ходили на праздники в слободу. Какой яркий тогда был Первомай и радостный! И всё оборвалось в один момент. Помню, как над нами пролетел вражеский самолёт, то, что он был фашистский, мы не сомневались: летел так низко, что видно было кресты на нём. А потом начал бомбить в районе сахарного завода, там госпиталь был. Все бежали: старики и мы, малышня, – в заросли к речке, а раненые из госпиталя – не знаю куда… Мы с братом испугались и тоже убежали из дома – страшно, стены задрожали. А сестрёнку, ей всего полгодика было, с перепугу одну спящую бросили. Как она выжила? Вернулись, а в доме и стёкла повылетали. Пробомбил тот самолёт, и следом заехали немцы на мотоциклах. Такой техники тогда в нашем селе и не видывали. И начались фашистские порядки. Оккупанты ловили и резали домашнюю живность. Расстреливали и вешали коммунистов. Запомнилось, как ночью идут по улице патрули и в каждый дом светят фонарями с криками: «Нет партизан?!».
Была ещё одна страничка в жизни Нины Пантелеевны, говорит о которой женщина неохотно, часто повторяя: «Страшная жизнь…». Во время оккупации семилетняя девочка оказалась в концлагере:
– Маме передали, что наш отец находится в Россоши, в госпитале. Мы с ней быстренько собрали, что смогли, и поехали с ним повидаться. А там говорят, что госпиталь срочно эвакуировали в Карабут. Мы туда! Раненых к тому времени переправили за Дон, а в село вступили немцы. Схватили нас и повезли обратно в Россошь и бросили в концлагерь…
Из акта об организации немецко-фашистскими захватчиками концентрационного лагеря на территории колхоза «Путь Ленина» в Россошанском районе Воронежской области:
«В первый день занятия немецко-фашистскими войсками гор. Россоши немецкое командование 7 июля 1942 года организовало здесь концентрационный лагерь для военнопленных. Концлагерь был организован на окраине города, в усадьбе колхоза «Путь Ленина». В тот же день сюда были помещены свыше 500 пленных красноармейцев и несколько эвакуированных семей (женщины и дети), перехваченных немцами у переправы через Дон.
К 10 июля 1942 года в лагерь уже были заключены около 10–11 тысяч военнопленных и гражданских лиц, включая женщин и детей.
Режим в концлагере был исключительно жестоким, обращение с заключёнными зверское. Один из пленных за то, что попросил вторую порцию жидкой болтушки, был повешен среди лагеря. Труп его висел 2 суток. Очевидцы колхозники колхоза «Путь Ленина» В.С. Скориков и другие подтверждают такой факт. В лагере показался немец в одних трусах, его сопровождала охрана. Раздалась команда: «Встать!». Все поднялись. Только четверо больных и истощённых от голода не могли быстро подняться. Их моментально избили и силой заставили встать на ноги. Потом всех четырёх тут же направили в помещение бывшей колхозной кухни. Это была камера смертников. Отсюда пленных направляли только на расстрел. В этот раз один пленный красноармеец хотел поднять больного товарища. За это он и больной (красноармеец) были отправлены в камеру смертников.
Пленных командиров немцы выделили в особую группу. Им не разрешали принимать передачи. Из лагеря они сумели послать записку такого содержания: «Группа комсостава, 380 человек, лишена питания. Помогите. Наша группа постепенно тает». Колхозники, наблюдавшие за лагерем, видели, что командиров первыми направляли в камеру смертников.
Немецкие изверги заставляли пленных красноармейцев работать, возводить оборонительные укрепления, разминировать участки земли, разряжать невзорвавшиеся бомбы. На работе их вовсе не кормили.
В 50–100 метрах от лагеря гитлеровские бандиты производили методическое уничтожение военнопленных. Начиная с 10 июля 1942 г. к траншее, что была в 50 метрах от лагеря, ежедневно, одну за другой, выводили группы пленных, по 6–11 человек. Там красноармейцев расстреливали по одному. Бешеные собаки – гитлеровские выкормыши – издевались над своими жертвами. Из приведённых к траншее военнопленных одному приказывали немедленно раздеться, спуститься в яму, лечь лицом к земле, а палач стрелял лежащего в затылок. Потом то же повторяли с каждым из оставшихся. Ожидающие смерти видели казнь своего товарища. Каждого обречённого заставляли ложиться рядом с ещё горячим трупом расстрелянного. Когда ряд трупов доходил до противоположной стенки ямы, очередные жертвы заставляли ложиться на трупы ранее расстрелянных.
Эта траншея была заполнена за три недели. Там нашли могилу сотни пленных красноармейцев. После этого пленных стали расстреливать в силосной яме диаметром 5 метров и глубиной в 4 метра. Эта яма наполнена расстрелянными доверху, вровень с краями. Затем гитлеровские людоеды производили расстрел военнопленных и мирных граждан в другой силосной яме, объёмом в 103,25 куб. метров. Эта яма также наполнена трупами доверху.
Всего на месте расстрела, недалеко от усадьбы колхоза, нами обнаружено 5 ям с трупами убитых и замученных немцами советских граждан. В них не менее 1500 казнённых красноармейцев и мирных жителей, в том числе женщин и детей.
Это чудовищное злодеяние фашистских головорезов – только часть тех огромных и кровавых преступлений, которые они совершили в гор. Россошь». Акт подписали: И.А. Хитров, зам. председателя Россошанского райисполкома; М.И. Винников, зав. отделом пропаганды и агитации Россошанского райкома ВКП(б); Г.А. Степанов, ответ. редактор Россошанской райгазеты «Заря коммуны»; В.С. Скориков, конюх Россошанского колхоза «Путь Ленина»; И.Н. Наталич, председатель колхоза «Путь Ленина»; М.И. Проскурин, председатель Россошанского горсовета. ГАОПИВО. Ф. 1691. Оп. 1. Д. 13. Л. 8-9. Подлинник. (Источник: https://communa.ru/ ).
Для маленькой Нины время пребывания в лагере будто остановилось. По её словам, и вспоминать о тех днях не хочется. Вот уже много лет память пытается стереть горечь и боль людей, мучающихся в неволе. Не удаётся…
– Нас бросили в длинный сарай, а там раненые на соломе лежат, – говорит Нина Пантелеевна. – Принесут какое-то хлёбово в котелках (что-то из остатков картошки и свёклы). Мы, дети, всё время плакали, просили кушать. Людей было много, некоторые из Карабута, вместе с нами пригнанные. Помнится это время как чёрное, наполненное бесконечным и надрывным плачем, ужасом от того, удастся ли нам отсюда выбраться. Не хочу вспоминать, всё в душе переворачивается… Когда освободили Россошь от фашистов, мы вернулись домой в Ольховатку. Так и не узнали, был ли наш отец в том госпитале, куда мы так стремились попасть, а оказались в концентрационном лагере…
В первый класс Нина пошла только в 1943 году, после оккупации:
– Восемь лет мне было. В школу босиком ходили. И не так это и страшно, хуже всего, что всё время хотелось кушать. Весной траву собирали на выгоне и ели, осенью ходили за желудями в лес. Мамы наши их толкли и пекли горьковатые на вкус лепёшки. Хорошо, что была корова, она и спасала. После войны тоже очень тяжело пришлось, хоть мы все в семье и выжили. Отец вернулся – раненый, больной, но живой! Борщ варили из лебеды и яблоками подкисляли, тыкву в печи запекали – это были самые лучшие лакомства. А как чуть получше стали жить, поросёнка и курочек вырастили, очень любили гоголь-моголь (яйца с сахаром) и ленивцы. Это такие пышечки, томлёные с жиром, в чугунке мама готовила. Для меня вкуснее ничего не было!
Нина окончила семилетку в Ольховатке, на Заболотовке, а потом поступила в центре в 8 класс. Когда перешла в девятый, отец отправил её в колхозную контору ученицей бухгалтера.
– Папа наш долго после войны не прожил, умер ещё и 50-ти лет не исполнилось, – продолжает рассказ Нина Пантелеевна. – Как-то на работе познакомилась с парнем, он выписывал продукты. Сам карабутский, а жил в Россоши. В 1954 году мы с ним поженились, построили домик в селе Подгорном, воспитали сына и дочь. Я поначалу дома с детьми сидела, пока маленькие были, а потом 22 года в швейном цеху отработала, оттуда и на пенсию вышла. И тут меня война догнала… Стали нам удостоверения несовершеннолетних узников концлагерей выдавать, и я узнала, что муж мой Василий Павлович был в том же лагере, где и мы, и в то же время. Только ему тогда девять лет было, чуть от меня постарше. Сколько прожили и не знали такого друг о друге!
Нынешним летом Нине Пантелеевне Подгорной исполнится 89 лет. Живёт и ждёт родных в гости, они, к слову, о ней не забывают, приходят часто, к себе зовут. Только не хочется ей уходить из родного дома, который сами строили, где сделали первые шаги и росли дети. «Жизнь прошла, как и не было, – вздыхает женщина, – пусть нашим детям, внукам и правнукам живётся лучше».
Юлия ЛЕБЕДЕВА.
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев