__________________________________________
В 50 километрах восточнее Георгиевска поезд резко затормозил. Впереди горели пути. Люди насторожились. Едва паровоз остановился, начался обстрел. Милиция и охрана начали отстреливаться. Около двадцати вооружённых бандитов прорвались к машинистам и потребовали отдать скот и деньги. Мародёры захватили в плен проводников и прикрывались ими. Перепуганные женщины и дети заревели. Паника вспыхнула огнём. Полная, белобрысая женщина начала слёзно умолять отдать бандитам скот, другие вторили ей, а молоденькая девушка пристыдила женщину, две другие женщины также поддержали девушку, ругань воспарила птицей ввысь. Подоспели три паровоза, и удалось уничтожить нападавших. Выживших разместили в вагонах с раненными, дабы по прибытию в Кизляр выдать их милиции.
- Вы так спокойно вели себя, Игнат Петрович, – к нему подсел Коля Таранов. – Не многие из нас не испугались бандитов.
- Я тоже испугался. Просто нас предупреждали о мародёрах. И их ещё будет много на нашем пути. Я за свои пятьдесят лет многое повидал. Пять раз на волоске был от смерти. И кажный раз страшно. Сейчас тоже могла любая пуля прострелить грудь.
- Мой отец всю жизнь провоевал. Семь лет в лесах прятался, а потом пришёл домой, сходил в стансовет, покаялся и теперь в руки оружие не берёт. После слухов о нападении немцев его увезли куда-то. Теперь не знаем, жив ли он или нет.
- Жив. Таких, как он называют «сомнительным элементом». Их вывезли в тыл под наблюдением охраны, дабы они не переключились на сторону немцев. У вас в Бекешевке много таких.
Коля согласно махнул головой. Он посмотрел через стекло на природу. Сложные взаимоотношения сложились у бекешей с новой властью. Маленькая станица, где жители не просто знакомые, а вхожие друг другу в дом разругались и передрались в годы Гражданской войны, НЭПа, коллективизации и «голодных» годов. Свирепые казачьи порядки, семейные традиции и злость не давали советской власти завладеть умами бекешевцев. Станица жёстко поплатилась за неповиновение. Сотни репрессированных, десятки расстрелянных, сотни сломанных судеб привели Бекешевку в ярость. И ещё долгие годы люди будут помнить всю жестокость советской власти по отношению к населению. Только последние пять лет в станице узаконилась жизнь, появилась просоветская прослойка населения, которая утихомирила обстановку в станице. Таранов ещё слишком мал, чтобы понимать такие вещи, а Кожухов не хотел пояснять при посторонних, что люди запуганы и зажаты со всех сторон, поэтому и ведут себя как звери, загнанные в угол.
- Старики до сих пор как соберутся так вспоминают свою молодость.
- Им противно, что нынешняя молодёжь не почитает их и пережитки прошлого. Я и сам таким был, а потом долго перевоспитывал себя и своих родных. Я служил у белых, убегал к анархистам, потом возвращался, а потом… - Игнат замолчал и вспомнил, как подслушал разговор двух генералов белого движения. Они рассуждали о том, как придут к власти и зальют кровью Россию за непослушание и за желание простых казаков, рабочих и крестьян «стать людьми, как господа», – потом я переменился и начал слушать, о чём говорят люди. Я не знаток политики, мне многое непонятно, но я хочу служить народу.
- Я тоже! – сказал Колька. – Мой прадед сто лет назад спасал станицу от черкесской осады. Он рубил горцев направо и налево. А мне не довелось рубить рукой врагов. Я, вот, везу из станицы всё имущество для спасения, – с большим сожалением в голосе говорил Колька. Он проклинал себя за инвалидность.
- Может ты ещё больший герой, чем твой прадед. Время покажет. Горцы в своё время многое натерпелись и много сделали бед русским. Теперь время настало дружить и идти вперёд вместе.
- Слышали бы они ваши слова, – восхищённо ответил Таранов.
Коля подумал о своём героизме и бессилии. Он представил себя верхом на коне с шашкой в руках. Через мгновение образ растворился в мыслях о собственном увечии, а затем он вспомнил, как у соседей жила бабушка и готовила пирожки для всей улицы. И тут он понял, что героизм бывает разный. Он заключается не только в военных подвигах, но и в мирной жизни, в помощи ближним. Раньше он не допонимал пугающих слухов о Яковлеве Василии Моисеевиче, прозванном в станице «прокурором». А ведь его дело такое же героическое, хоть и с трудом можно его таковым назвать. Яков развозит и днём, и ночью повестки мобилизованным и призывникам. Когда станичники слышат топот его серого жеребца, замирают с одной лишь фразой на губах: «Хоть бы не мне». Но чем чаще разлетаются повестки, тем ужасней становится реальность. Враг идёт по стране и люди принимают ужасающие призывные весточки, собираются и идут на фронт. За год около тысячи человек из Бекешевки пополнили ряды Красной армии. Почти сразу похоронки - фронтовые письма скорби начали прилетать на пыльные улицы Бекешевской. Горечь, скорбь и плач заплели гнёзда отчаяния в сердцах. Допризывники ускоренно обучаются военному делу, дабы встать в единый ряд с ушедшими родственниками и знакомыми. Теперь уже каждый: и стар, и млад, понимает, чего стоит угроза захвата страны. Нужно отыскать в себе силы и преодолеть страх, чтобы освободиться из железных фашистских тисков. Коля сидел на сидении рядом с Кожуховым, рассматривал пейзаж, а сам вспоминал жизнь в родной станице, откуда он впервые так далеко уехал. Перед войной из станицы пропали семьи школьного учителя Ладэ, электрика МТС Блека, бухгалтеров Гиберта и Пиннера, заведующего магазином Регера. Поговаривали, что их вместе с бывшими контрреволюционерами увезли в Казахстан или в Сибирь. Никто доподлинно не знал, куда их увозят, но многие пытались придумать дальнейшую судьбу ссыльных. Сказанные Игнатом Петровичем несколькими минутами ранее слова насчёт «сомнительного элемента» разложили по полочкам представления Коли о происходящем. Он был на общестаничном собрании в Бекешевской МТС в январе. На собрании обсуждалось состояние страны и продвижении немецкой армии на восток. Тогда слышались упрёки в сторону власти в бездействии. Многих из протестующих потом он потерял из виду, думая, что они заняты либо работой в дальних хуторах, либо уехали на фронт, а оказывается, таких людей просто вывезли от греха подальше. С одной стороны жалко отца, он по глупости говорил немало лишнего при любом случае, а с другой стороны, без него семья зажила спокойно, без пьянства и побоев. Семейные разборки сильно досаждали Николаю, но, будучи инвалидом, он мало что мог изменить в поведении отца. Даже прибывшие в эвакуацию украинцы с презрением смотрели на старшего Таранова, а он злился, когда они прилюдно поучали его. А сейчас Коля и сам покинул родную станицу и когда вернётся обратно, никто не может предугадать. Он продолжал вспоминать жизнь в станице перед самым его отъездом и помнил, как эвакуированные украинцы требовали, чтобы им оставили больше зерна, дров, керосина и сена. Они требовали так яро и злобно, что местные оставались ни с чем. Дважды приезжал Литвиненко в станицу урегулировать протесты. Несколько десятков мужчин по старой памяти убежали в леса, едва услышав о приближении немцев. Там в глуши балок они готовились к партизанщине за собственную независимость и неподчинение пришлой власти. О таких бандитах старались не говорить, не вспоминали их и в разговорах между собой. Лесовых бекеши вычеркнули из жизни, считая, что они вновь принесут беду в станицу. А в партизанские отряды, созданные райкомом подались не более дюжины мужчин и трое женщин. Парень понимал всю тщетность сопротивления бекешей немецкой громаде, но отступать или преклонять свою голову он не готов. Слова Кожухова о его личном героизме, сопоставленном с подвигом прадеда, возымели над Николаем. Он внутренне светился и смотрел вдаль с уверенностью в глазах.
_______________________
#Владимир_Романов
https://zen.yandex.ru/media/id/5aaaba3a7ddde892fdb113d7/istoriia-suvorovskoi-biblioteki-61594f8f53bd414b3d00db09
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев