Птицы смолкли, ветер исчез, притихли кузнечики, воцарилась такая звенящая тишина, коя бывает морозным утром в крещенский сочельник, когда на охотничьих лыжах уйдёшь далеко от деревни в самый тёмный дремучий бор. Стахей осмотрелся и замер…С дальнего конца Голузина лога поднималась какая-то дымка, она скрывала под собою кусты и травы да всё больше начинала отливать какой-то странной, непроглядной, зеленоватой синевой.
«Господи, мой свет!» - воскликнул Фёдор, уставившись туда. «Не думал, что увижу такое на своём веку». Надо было бежать, а куда? В деревню не успеешь, да и как оставить в логу без присмотра стадо. Ребята не сговариваясь стали бросать в костёр всё что было рядом: сухую траву, ветки, остатки завтрака, кусочки бересты, чтобы костёр разгорелся ярко и не подпустил бы к ним холодную мглу.
Наконец туман добрался и до них. Он оказался густым как молоко, неестественно вязким и холодным как лёд. Ребята жались ближе к костру. За вставшей кругом пеленой не было видно даже ближних коров и только их тёплое дыхание, шорох травы, да редкое тревожное «Муу!!!», говорило, о том, что стадо рядом и не разбежалась по простору лога, кто куда.
«Братцы, смотрите что творится, - крикнул Миша, указав пальцем на ту самую, непонятно откуда взявшуюся керосиновую лампу, кою так небрежно бросил у своих припасов Стахей. В ней загорелся тусклый огонёк.
Когда Стахей взял её за ручку, от костра в туман загорелась целая дорожка из таких же маленьких бегущих огоньков. «Так вот, что значит, «лампа в путь позовёт»» - сказал он. «Ну что поделаешь, надо идти!». «Ты что спятил!», набросился на друга Фёдор, ты что про Сеньку Кашина забыл?».
«А что Сенька? Мы старика спасли, худого он не сделает, сказал же хочет наградить». «Хорошо, тогда и мы с тобой» - сказали хором братья Хабаровы. «Не надо со мной ходить, - ответил Стахей, - старик сказал ясно, нужно идти одному. Да и если вы пойдёте, кто будет смотреть за стадом, кто обо всём расскажет на деревне, коли я назад ни приду».
«На, - буркнул Фёдор, - достав непонятно откуда моток ниток, - берёг для рыбалки. Один конец привяжем к тополю, а ты бери моток да иди разматывай, так-то ты всяко вернёшься назад». На том и поладили.
Пошёл Стахей по логу куда ведут огоньки и видит, от его керосинки, как бы ни был бледен её свет туман слега расступился, точно пропуская его вперёд. Наконец перед ним во всей своей красе показалась какая-то полуразрушенная арка, точно ворота от барской усадьбы, оставленной хозяином и всеми забытой много веков назад. «Сколько бродил по логу - подумал Стахей, а такого не видал». Огоньки уводили прямо к ней и дальше, где туман стоял особенно густой. Отступать было поздно парень перекрестился, поглядел по сторонам и вступил неведомо куда.
Прямо за аркой дул холодный порывистый ветер, но туман и не думал расходиться, а при каждом его ударе точно становился всё густее и густей. В тумане гуляли неведомые звуки, стояли незнакомые запахи и, то и дело, пробегали тени неведомых ему существ. Этих существ было очень много они подходили ближе, Стахей ощущал их горячее дыханье, но не мог разглядеть. Он то и дело подымал свою лампу, чтобы развеять мглу и эти существа исчезали, точно ночные сны, а может быть просто отходили подальше, и он продолжал свой путь за бегущими огнями неведомо куда.
Наконец, ноги его оказались в воде, перед ним простиралась река, а огоньки бежали прямо по её мерцающей глади, стало быть дальше вплавь.
Когда Стахей добрался до другого берега, туман слегка рассеялся открыв перед ним во всей своей красе богатый крестьянский дом с узорными наличниками, на которых искусной рукою хозяина были вырезаны ржаные колоски. «Будто настоящие», - подумал Стахей выжимая рубаху и порты, выливая воду и снова надевая отцовы сапоги.
Вдруг из калитки этого дома вышла девушка с расписным коромыслом, на котором болтались вёдра, и напевая что-то себе под нос, пошла к реке. Стахей оробел, таких прекрасных девушек не видел он ни в Курилово, ни в Голузино, ни Ашапе, ни в самом Кунгуре, куда на шумные ярмарки на быстрых тройках с весёлым колокольчиком съезжался честный люд, казалось, со всей земли.
Она была одета в небесно-синий сарафан, такой же лентой заплеталась пшенично русая коса, струившаяся по её высокой, гордой спине почти до пят, до самой земли. Но самое главное это глаза, в них как будто отразилось летнее небо. Стахей всё стоял и смотрел на девушку, просто не мог отвесть взгляд.
Девушка, меж тем, набрала одно ведро, принялась за второе и тут увидела незваного гостя, едва не сев от удивленья на пологом каменистом брегу. «Что ты тут делаешь, как попал сюда?! – строго спросила она, скорей возвращайся назад, покуда тебя ещё ни кто не видел, потом уж будет поздно». Голос её звучал высоко и тонко, будто песня соловья в июньскую ночь, алые губы поджались с укором, а в глазах блестел неподдельный страх, отчего Стахей залился краской и казалось ещё сильнее оробел».
«Да я, как бы вот, коровы, а тут телега , ну и мы, в общем, вот…». Только и смог он выдавать из себя протянув незнакомой девушке свою керосиновую лампу. «А…- сказала она, - так это тятя тебя сюда послал. Тогда другое дело, заходи скорее в дом, будешь гостем, у меня как раз пекутся пироги». Стахей повиновался, он последовал за девушкой и вскоре вступил в широкую горницу богатого резного дома на брегу безвестной реки.
Нет комментариев