Из воспоминаний командира 17 артдивизией прорыва
СЕРГЕЯ СЕРГЕЕВИЧА ВОЛКЕНШТЕЙНА
В бою артдивизия прорыва
Во второй половине ноября 1943 года вслед за освобождением нашими войсками Киева вражеское командование в районе города Брусилов спешно бросило свои войска в контрнаступление.
Позднее, когда оно было отражено и наш 1 Украинский вновь овладел Житомиром, стали известны подробности планов гитлеровского командования. Ни много, ни мало, а планировалось «столкнуть Красную Армию в Днепр» и восстановить «восточный вал» по его западному берегу.
В контрнаступлении, которым руководил генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, приняли участие 8 танковых и моторизованных дивизий. Три из них эсэсовские.
Одним из двух танковых корпусов, которые Манштейн бросил в бой, командовал генерал Бальк. Двигаясь от станции Попельня на север, в направлении города Брусилов, он должен был смять нашу оборону, пробиться на шоссе Житомир — Киев и, развивая наступление на столицу Украины, захватить ее.
Одной из двух артиллерийских дивизий прорыва, принявших участие в отражении вражеского наступления, была 17-я Киевско-Житомирская, которой я командовал.
В ночь на 16 ноября на мой командный пункт восточнее Житомира приехал генерал Д. Д. Турбин, заместитель командующего артиллерией нашего фронта. Мы подружились еще на финской войне: оба участвовали в прорыве «линии Маннергейма». Влюбленный в свое дело артиллерист и хороший товарищ, Турбин отличался завидной выдержкой. Тот факт, что боевое распоряжение комдиву привез он сам, свидетельствовал о чрезвычайной серьезности положения.
Задачу я получил не из легких: за ночь передвинуть дивизию на участок южнее Брусилова и развернуться фронтом на юго-запад в готовности встретить врага.
Предстояло двигаться по местности, возможно уже занятой противником. Каждая из шести бригад получила не маршрут движения, а полосы с назначением основных и промежуточных рубежей для развертывания — на случай встречи с немцами.
Бригады высылали в первый эшелон по одному дивизиону — на случай, если столкновение с врагом произойдет на марше.
Деловито, быстро, как точно выверенный часовой механизм, изготовились бригады к движению. Мы с Турбиным стояли у обочины дороги, пропуская мимо поток автотягачей с прицепленными к ним орудиями. На кабинах головных машин укреплены станковые пулеметы, и у них несли охранение разведчики.
Окутанные синим дымом, выползали на дорогу мощные тракторы с тяжелыми орудиями.
Генерал Турбин, не отрываясь, наблюдал грозное зрелище ночного марша дивизии. С ревом, на большой скорости проносились грузовики с расчетами. Поток машин казался нескончаемым. Поначалу так оно и оказалось. Но подбитые и подожженные танки передовых отрядов указали командиру немецкого корпуса очертания нашего переднего края.
Тогда он приказал обтекать район огневых позиций батарей, дивизионов, полков. И вражеские танки глубокими охватами с флангов стали брать наши бригады в клещи.
Но мы с начштаба предусмотрели это. Бригады для боя расставили у населенных пунктов в шахматном порядке. Само расположение деревень Водотый, Соловиевка, Дивин удачно соответствовало замыслу обороны.
Теперь успех первого этапа боя зависел от мастерства и выдержки личного состава бригад.
Стали поступать донесения комбригов: немцы несут тяжелые потери от огня прямой наводкой. Снаряды 152-миллиметровых орудий сбивают с танков башни, осколки 122-миллиметровых рвут гусеницы. Минометчики отсекают пехоту, бьют по самим машинам. Бальк лез вперед, не считаясь с потерями. Он, видимо, полагал, что стоит еще нажать — и наша оборона рухнет. Он явно не предполагал, что его ожидают сюрпризы...
В полдень комбриг-92 полковник Дидык доложил, что немцы обошли его с флангов и полностью отрезали с севера — от дороги на Брусилов.
— Леша,— сказал я в микрофон,— двигайся на юго-запад. Да, да, не удивляйся. Сделай шаг влево и потом шаг вперед. Помнишь, как ходит в шахматах конь? Обойди их. Попытайся выйти в стык между немцами и своим соседом слева. Займи потом для обороны район Морозиевка—Краковщина. Как понял меня? Прием...
Полковник ответил, что приказ понял, и тут связь прервалась. Тотчас подал голос левый сосед Дидыка — комбриг-50 Краснюков. Три его полка огнем остановили противника, после этого немец больше не пытался пробиться через боевые порядки, а начал обход с флангов.
— Держись, Николай Павлович, держись, дорогой! — попросил я. — Сколько сможешь. Понял меня?
— Вас понял, товарищ двадцать девятый. — Спокойный голос командира пробивался сквозь треск морзянки, разряды, выкрики немцев в эфире.
Бальк продолжал нажимать. Он еще не понимал, что ему лучше всего обойти с флангов не отдельные наши бригады, а всю дивизию. Генерал лез в просветы между бригадами, обтекал их и по-прежнему был равнодушен к потерям.
Снова вызвал меня Краснюков. Доложил, что с чердака дома видит, как группа танков обходит хутор Водотый с востока, а три машины подошли к дому, где он находится, со стороны улицы, от огорода и с поля. Навели орудия, но огня почему-то не открывают. Выход бригаде на Брусилов отрезан. Что делать?
Я снова приказал сделать тот же ход конем — в сторону и прямо, но не назад, в наш тыл, а влево и вперед, во фланг обходившим немцам. Догматическая прусская военная наука наверняка не придумала еще контрхода.
— А теперь немедленно покинь дом,— приказал я комбригу.— Не жди, пока танки тебя расстреляют на твоем чердаке. Понял?
— Так точно, товарищ двадцать девятый, понял. Выполняю...
Уже после боя мы узнали, как покидали окруженный с трех сторон дом комбриг и его штаб. Четвертая стена, обращенная во двор, где стояли «виллисы», была глухая, без дверей и окон. Ничего другого не оставалось, как вылезать на крышу через трубу. Благо, в украинских домах она широкая.
Вылезли благополучно, прыгнули в машину, умчались под пулями вражеских автоматчиков. Одураченные немецкие танкисты только теперь открыли огонь. Когда артиллеристы отдышались и глянули друг на друга, покатились со смеху— все были черные, как трубочисты.
Командирам трех других бригад, доложивших, что противник обошел их с флангов; было приказано тоже сделать «ход конем», занять оборону на новых участках, держать связь с соседями. Маневр удавался. Быстро наступали сумерки.
Противник прекратил продвижение. Передний край свой Бальк обозначал ракетами и подожженными домами занятых им населенных пунктов. Он не обошел дивизию с флангов и, видимо, не собирался это делать и завтра. Значит, держаться можно будет.
На новых рубежах наши бригады всю ночь интенсивно окапывались. Между огневыми позициями орудий отрыли ячейки для ручных пулеметов, чтобы вести бой с пехотой противника. Приказано каждой бригаде выдвинуть вперед и замаскировать орудия, которые создадут известную глубину боевых порядков и дезориентируют немцев в отношении начертания нашего переднего края.
Жесткая оборона рубежа с городом Брусиловом в центре теперь сможет оказать Бальку серьезное сопротивление. Он, без сомнения, уже понял, что его переиграли, но, наверно, рассчитывал, что взятые им в клещи бригады станут пятиться, отступать назад — тут он станет хозяином положения и сможет, начав преследование, на наших плечах ворваться в Брусилов. А там устремиться к автостраде Киев — Житомир.
Но Бальку противостояли наш расчет, воля к победе, твердости. К цели он приблизился на считанные километры. Завтра врага ожидает бой на новых рубежах, которые в течение ночи укреплены и подготовлены к жесткой обороне. Конечно, «ход конем» уже повторять нельзя — Бальк будет настороже и постарается уплотнить свои боевые порядки, через которые так неожиданно ловко прошли наши бригады.
Надо готовиться к тяжелым боям.
За правый свой фланг я был спокоен — только что получено сообщение о занятии рубежа фронтовой артиллерией и 16-й дивизией прорыва, нашей «старшей сестрой». А вот слева соседа все не было, фланг открыт, связи с частями 3-й гвардейской танковой армии генерала Рыбалко установить не удалось...
Бои шли со все возраставшим ожесточением. Враг теснил дивизию с рубежа на рубеж, все ближе и ближе к Брусилову. Он подтянул артиллерию, авиацию, и их удары предшествовали атакам танков и пехоты.
Раскисшие поля, казалось, стонали от грома тысяч орудий, воя самолетов, лязга и рокота сотен танков, не умолкавших с рассвета до сумерек. Жарко полыхали «тигры» и «пантеры». И сгорала надежда врага вновь занять Киев, «очистить от русских» Правобережную Украину.
Человеку, казалось, не оставалось места в том пекле, но человек бил из орудий по наползавшим броневым зверям, корректировал огонь батарей, отражал контратаки — словом, жил, воевал, ненадолго засыпал у пушек, раций, телефонов и снова дрался за каждую пядь уже досыта напоенной кровью родной советской земли.
В конце ноября один из дней выдался для дивизии особенно напряженным. Горел Брусилов, горели окрестные деревни. Четыре бригады сражались в полуокружении, пятая отходила под ударами танков на север.
Я позвонил в штаб армии и попросил разрешения вывести оказавшиеся в полукольце бригады через трехкилометровые, еще не прихлопнутые противником «ворота» на новый оборонительный рубеж. Генерал Москаленко дал согласие на отход, и по рации бригадам был отдан приказ выходить, прикрываясь арьергардными дивизионами, на следующий рубеж, окопаться и организовать систему противотанкового огня.
Вечерело, когда началась новая атака. Гулкие, как из бочки, удары танковых пушек, трассы автоматных очередей приближались. Бригады сообщили: благополучно, вышли, окапываются на новом рубеже. Тогда я позвонил командарму:
— Разрешите перенести свой КП.
— Переносите.
Приказываю разобрать забор во дворе дома, где находится штаб. На улице уже немецкие солдаты, придется выбираться задами деревни. Автоматные трассы на уровне окон, с улицы доносятся крики бегущих немцев.
Отключаем телефонный аппарат и через окно вылезаем в огород. Нетерпеливо ворчит мотор «виллиса». Сам сажусь за руль. По лугу, по болотным кочкам мчимся из деревни. Добрались до своих в Брусилове и тут только вздохнули облегченно. Все хорошо, что хорошо кончается...
Здесь, на рубеже города, и застопорилось наступление генерала Балька. Понял, что ему не пройти, и повернул в обход города на север в надежде прорваться там. Но и дальнейшие бои не принесли врагу успеха.
Первый сильный его натиск был отбит, и скоро немцы выдохлись.
Очень тепло расставались, артиллеристы со своим «однофамильцем» — 17-м гвардейским стрелковым корпусом. Генерал Бондарев благодарил от имени своих пехотинцев за выручку.
Пошла на запад дивизия, в тылу остался город Брусилов.
Не лишены интереса две оценки действий артиллерии прорыва на Правобережье.
Первая из них принадлежала представителю Ставки маршалу Г.К.Жукову: «Седьмой артиллерийский корпус прорыва с фронтовыми ИПТАПами на участке 38-й армии принял на себя удар сотен танков и подбил и уничтожил любую половину из этого количества, чем сорвал контрудар немцев с целью овладения городом Киев».
Вторая появилась в американской прессе. Не в херстовской, злопыхательской по отношению к Советскому Союзу, а относительно объективной, союзнической: «Контрудар немцев на Киев был сорван сильным артиллерийским противотанковым корпусом неизвестного состава и организации».
Мы, участники этих событий, старшие командиры 17-й артдивизии прорыва, встречали Новый год в лесу за Житомиром, только накануне отбитом у врага. Выпили за победу, попробовали позабытое яство — торт, привезенный из Киева. А потом убрали небогатую снедь, разложили на том же столе карту,
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев