Иллюстрировала я его сама.
СУНДУК С СЕКРЕТОМ
В столовой санатория за столиком, куда меня посадили, три места были уже заняты.
Я приехала лечить экзему. Лазер, уколы, гормональные мази, физиотерапия, диета – все было перепробовано в попытках уничтожить эти шелушащиеся, с невыясненной этиологией, пятна на руках и ногах. Но они были упорны и не убиваемы, и на то была своя причина. Теперь вся надежда на радон, про который здесь сложили местную прибаутку: Белокуриха-река – быстрое течение, а радон без мужика – это не лечение.
Ни в какой радон я, конечно, тоже не верила, а в мужиков – тем более, но есть такой вид лечения, который мало популярен среди людей и который один только и дает настоящие результаты. И этот вид лечения – вера, которой у меня не было. Ни во что и ни в кого.
Я хмуро оглядела своих случайных соседей по столу: девушка (была бы красавица, но слишком бывалый вид), семнадцатилетний кудрявый парень с глазами вразбег и бабулька в черном. Скука смертная, ничего интересного.
Но так не бывает, чтобы совсем ничего интересного. Каждый человек – сундук с секретом, если веришь в сказку. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на семи цепях на высоком дубу висит, а где тот дуб – никому не ведомо. Три таких сундука с неведомым содержимым ковыряли пшенную кашу ложками за одним столиком со мной. Мне было до лампочки, что там у них внутри. У меня не было веры.
Но время идет, что-то происходит. При более длительном знакомстве красотка оказалась работницей ЗАГСа, которая умеет так смотреть сквозь мужчин, что были случаи – и не раз! – когда жених забывал, с кем и зачем сюда пришел, и, впав в транс, предлагал руку и сердце не своей невесте, а нашей даме, находящейся при исполнении. Здесь, на радоновом курорте, мужики тоже дурели от ее роскошного бюста и отсутствующего взгляда, который они принимали за тонкую игру холодной и расчетливой стервы, и это возбуждало их охотничий инстинкт.
Ее секрет заключался в том, что свекровь при молчаливом согласии матери заставила ее вызвать на шестом месяце преждевременные роды (из-за этого и лечилась здесь, откупились путевкой), и было это вот только, еще молоко в груди не успело перегореть, отчего бюст и расперло. Ребенок жил еще несколько часов, и она до скончания века теперь будет видеть перед собой сухими остановившимися глазами это копошащееся крошечное тельце.
Раскосый парень тоже оказался с двойным дном: не просто молокосос, на фиг никому не нужный, а приехал на курорт с тридцатидвухлетней любовницей, еще и замужней, потому и ведет себя не заинтересованно по отношению к представительницам женского пола, которых здесь, как и везде в подобных местах, гораздо больше, чем мужчин.
А про бабушку и сказать нечего – так себе, ни рыба ни мясо. Старуха, пятьдесят восемь лет, ее песенка спета. Месяц назад схоронила мужа, все в знак уважения к ее трауру (а может, чтобы не портить себе празднично-беззаботно-курортное настроение) стараются не смотреть в ее сторону. Приехала с внуком, толстым пятнадцатилетним подростком, который поселился в детском санатории недалеко от нашего корпуса. И без того непопулярный из-за своего веса, он проигрывал в глазах насмешливых сверстников еще и потому, что его всюду пасет бабушка в черном, таскается за ним по пятам унылой тенью.
Развлечений на курорте немного: днем радоновые ванны, вечером три танцплощадки, и со всех трех доносится «Владимирский централ», кошмар какой-то. Есть речка Белокуриха – горный холодный ручеек, ни искупаться, ни позагорать, да и как загорать, если все тело в пятнах. Спрятаться в свой номер и не вылезать на люди. Разве что вот в столовую все равно приходится ходить.
Четыре чужих человека по воле случая оказались за одним столом. О чем-то надо разговаривать три раза в день, не сидеть же молча, поедая санаторные завтраки, обеды и ужины. Но даже если молчать, то все равно многое видно и без слов. Например, наш всегда равнодушный юнец с разными глазами однажды приходит непривычно возбужденный и от избытка распирающих чувств нечаянно опрокидывает компот в хлебницу. С трудом проследив траекторию его раскосого взгляда, мы обнаруживаем за столиком неподалеку семейную пару. Это означает, что на выходные приехал муж его тайной подруги навестить жену (она тоже как-то неестественно весело хохочет, взгляд в тарелку). Официантка подтирает лужу от компота, ставит новую хлебницу. Парень, так и не прикоснувшись к еде, стремительно направляется к выходу, а мы с женщинами переглядываемся со вздохом: молодо-зелено!
И тут наша бабушка отмачивает номер. Объявляет нам, что встретила друга детства! И это не просто встреча какого-нибудь банального земляка, а одна из тех историй, которые показывают в передаче «Жди меня». Во время блокады Ленинграда она училась в первом классе, а он – в десятом. По Ладожскому льду под бомбежкой их вывезли и эвакуировали в Сибирь, расселив по семьям в разных деревнях. Как они узнали друг друга полвека спустя – одному Богу ведомо, только за столом в этот день раздавались радостные вскрики бабушки, а в ответ – наши изумленные возгласы. Впрочем, какая она бабушка – просто зрелая женщина слегка за пятьдесят.
И понеслось! Теперь каждая встреча в столовой отражает новый виток отношений счастливой пары. Внук оставлен в покое и предоставлен сам себе (не до него!), что пошло на пользу обоим. Наворачивая с аппетитом кашу, «бабушка» спешит поделиться, как они с вновь обретенным товарищем вспоминают ленинградское детство и не могут наговориться – столько им накопилось чего сказать друг другу. И мы радуемся за нее – вот ведь как бывает! И вера начинает слабо брезжить в конце туннеля…
Вдруг приходит расстроенная, глаза на мокром месте. Что случилось? Сказал, что приедет к ней в деревню навестить ее. И что? А то, что перед соседями стыдно, овдовела ведь только месяц назад, что люди скажут? Траур и все такое. Это было за завтраком.
А в обед уже другая тема: и пусть приезжает, кому какое дело, пусть думают, что хотят, а она из-за сплетен не собирается отказывать другу военного детства в гостеприимстве! К бабушке вернулась ее сила, в связи с чем предлагает семнадцатилетнему Отелло полечить его глаз, а то если энергию не использовать в мирных целях, она оборачивается против ее обладательницы, разрушает. Вот как, она еще и целительница!
Ее дед тоже не лыком шит. В очереди к врачу оказываюсь перед ним. Шутит с нами, чужими людьми, будто мы знакомы сто лет. Тут на прием приходит сердитая дама по записи и требует впустить ее по указанному в талоне времени без очереди. Дед без тени недовольства, с той же радушной улыбкой: «Конечно, иди, молодайка, тебе же срочно нужно, а мы посидим-подождем, куда нам торопиться на курорте!» Вся очередь покатилась со смеху – так он это душевно сказал, без всякого подвоха. Та смутилась, а дед продолжил, уже не для нее, а для нас: «Пустите ее, всегда есть люди, которые требуют для себя особых условий. Пусть идет, ей надо!» Дама куда-то незаметно делась, затерлась как-то, словно испарилась. В общем, понравился мне дед.
Пересказала инцидент своей пожилой соседке по столу, та светится гордостью. Красавчик! За ужином вовсю идет обсуждение динамики их романа. Внезапно выясняется, что он сделал ей предложение. Щеки избранницы горят румянцем удовольствия – оказывается, есть жизнь и после смерти! О, вера, ты творишь чудеса!
Следующая встреча за столом – новая проблема: дед-то, оказывается, женат! Праведный гнев так и распирает нашу невесту. Да как он мог! Да за кого он ее принимает! Да не может она позволить себе развалить чужую семью! Да на несчастье других счастье не построишь! В общем, ведет себя, как юная девушка, раскраснелась вся, залюбуешься. Конечно, каждой приятно, если избранник потерял из-за нее голову до такой степени, что и про жену позабыл.
Утро вечера мудренее. К следующему завтраку дозрела до великого решения: а и пусть. Не может его жена мужа удержать – а я-то тут при чем? А и соглашусь! Вот молодец, мы аплодируем, радуясь ее решительности. Энергия так и прет из нее, к нашей героине на прием записалось уже полкурорта, она просто волшебница, лечит наложением рук.
В обед – слезы. Что случилось, передумал, что ли? Нет. Да говорите уже, не томите! Мне пятьдесят восемь, а он на десять лет старше! И что – разборчивая невеста, что ли? Молодого, что ли, вам подавай? Вон наш Отелло остался не у дел, забирайте! Да нет же, не в этом дело! Так в чем?!! Он умрет, а я опять останусь одна-а-а, снова переживать бо-о-оль! Фу ты, напугала! Ну, пока что все, слава Богу, живы. Ну, помрем когда-то, это уж как пить дать, так давайте, пока живые, веселиться! Чокаемся стаканами с компотом и хохочем: смерть, боль и несчастья кажутся глупостью. Не глупостью даже, а необходимым фоном, чтобы острее чувствовать краски жизни. Мы больше не чужие, мы – одна семья и друг друга в обиду не дадим.
Моя экзема не сдается. Упертая какая, надо же! Учиться у нее воле к жизни. Надев купальник, смотрюсь в зеркало: пятна по всему телу, просто жираф какой-то. И что теперь – жирафу отказано в солнечных ваннах? Пойду искупнусь пару раз, позагораю, а вечером – на дискотеку вместе с моей молодой соседкой по столу. И Отелло прихватим, раз уж он такой не по годам грамотный. «Владимирский централ» - классная песня!
16.03.2012
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 4