Цесаревич во всем старался подражать отцу. Он очень гордился тем, что его отец был верховным главнокомандующим. Император брал Алексея с собой в Ставку, чтобы показать солдатам. Он всегда был одет в простую солдатскую форму — и это солдатам очень нравилось.
Глядя на комнаты цесаревича, мало кто догадался бы, что здесь живет и воспитывается будущий русский царь — настолько простой была их обстановка. А любимой едой Алексея, как он сам говорил, были «щи, каша и черный хлеб, который едят все мои солдаты»
Цесаревич Алексей все детство провел рядом с обычными, незнатными людьми - обедал вместе с солдатами и матросами, играл с двумя сыновьями боцмана Деревенько, приставленного к нему дядькой. С Деревенько он вообще был очень близок, боцман носил цесаревича на руках, когда тот не мог ходить из-за болезни.
Из рассказа С. Я. Офросимова: "Однажды Алексей Николаевич вошел в кабинет Государя Императора. В это время Царь разговаривал с одним из министров. Тот, лишь чуть приподнявшись со стула, протянул Цесаревичу руку. Но Цесаревич в свою очередь руки не подал, а лишь остановился. Министр поднялся во весь рост, и тогда Наследник пожал ему руку.
«Вам будет с ним труднее справиться, чем со мной», – сказал тогда государь министру».
"Когда я буду Царем, не будет бедных и несчастных, - говорил царевич. - Я хочу, чтобы все были счастливы".
Клавдия Михайловна Битнер вспоминала о нем: "... в нем были совмещены черты отца и матери. От отца он унаследовал его простоту. Совсем не было в нем никакого самодовольства, надменности, заносчивости. Он был прост. Но он имел большую волю и никогда бы не подчинился постороннему влиянию".
Алексей многое понимал, понимал, что он может не дожить до совершеннолетия. Когда ему было десять лет, старшая сестра Ольга обнаружила его лежащим на спине и глядящим на облака. Она спросила, что он делает. «Мне нравится думать, размышлять», – ответил Алексей. Ольга спросила, о чем же ему нравится думать. «О, много о чем, – ответил мальчик, – я наслаждаюсь солнцем и красотой лета, пока могу. Кто знает, возможно, в один из этих дней я больше не смогу этого делать».
«Алексей Николаевич был центром этой тесно сплоченной семьи, — свидетельствовали приближенные, — на нем сосредотачивались все привязанности, все надежды. Сестры его обожали, и он был радостью своих родителей. Когда он был здоров, весь дворец казался как бы преображенным; это был луч солнца, освещавший и вещи, и окружающих.
Клавдия Михайловна также вспоминает: "Он был страшно терпелив, очень аккуратен, дисциплинирован и требователен к себе и другим. Он был добр, как и отец, в смысле отсутствия у него возможности в сердце причинить напрасно зло. В то же время он был бережлив. Как-то однажды он был болен, ему подали кушанье, общее со всей семьей, которое он не стал есть, потому что не любил это блюдо. Я возмутилась. Как это не могут приготовить ребенку отдельно кушанье, когда он болен. Но он мне ответил: «Ну вот еще! Из-за меня одного не надо тратиться»…»
Когда царскую семью направляли в Тобольск, Алексей сказал Клавдии Михайловне: «Только теперь я начинаю понимать значение слова «правда». В Царском Селе все лгали. Если бы однажды я стал царем, никто бы не осмелился мне врать. Я бы навел порядок в этой стране».
Комментарии 12
Моли Бога о нас-заблудших