Фото:
hc.east-site.ruИЗ ДОКУМЕНТАЛЬНОЙ ПОВЕСТИ СОВЕТС
КОГО ПИСАТЕЛЯ СЕРГЕЯ СМИРНОВА "БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ"
«В ночь с субботы на воскресенье первый секретарь Брестского обкома партии Михаил Тупицын, плотный, грузноватый человек лет тридцати пяти, только перед рассветом вернулся из поездки по районам. Было около четырёх часов утра, когда он пришёл в свою квартиру, тут же, в крыле большого обкомовского здания. Он только успел лечь, как снаружи прогремел сильный взрыв – и стёкла в окне вылетели».
МИХАИЛ ТУПИЦЫН: Вооружать коммунистов было нечем
«…Не успел как следует заснуть, как наш дом потряс страшный взрыв, от которого из окон вылетели все стёкла. Вслед за первым – второй, третий, перешедшие в канонаду артиллерийской стрельбы. «Война» – это страшное слово молниеносно пронизало мозг после первого же взрыва. «Чего ждали, того и дождались», – в испуге не сказала, а скорее прошептала вскочившая с постели жена и бросилась в детскую комнату, откуда уже доносился плач шестилетнего Вили и трёхлетнего Славика, наших сыновей.
Раздумывать было нечего. Натянув только брюки и одев прямо на голое тело пиджак, я помчался в обком, бросив на ходу жене, чтобы она с ребятами и племянницей спустилась в подвал. Квартира моя находилась до войны в том же здании, где размещался обком, и чтобы попасть туда, надо было спуститься со второго этажа и пробежать метров 20 двором до чёрного хода.
Там я встретил только милиционера на первом этаже и дежурного, зав. сектором т. Морозова, стоявшего посередине кабинета. Он был растерян и не сразу заговорил. От него я узнал, что телефоны городской сети и междугородняя связь не работают, видимо, выведены из строя снарядами. Я быстро подбежал к столику, на котором стоял специальный телефон «ВЧ» и другие. Машинально проверил аппараты, все они молчали, и только специальная линия связи «ВЧ» ещё работала. Подняв трубку, я сразу же услышал дрожащий голос телефонистки Брестской подстанции. Какая радость! Появилась надежда сообщить и Минску, и Москве о случившемся у нас в городе. Минск ответил молниеносно. Я попросил телефонистку соединить меня с квартирой первого секретаря ЦК КП (б) Б П. К. Пономаренко, так как знал, что в такую рань он может быть только дома. Не успел услышать её голос – «пожалуйста, соединяю», как раздался страшный взрыв, от которого дверь в кабинете распахнулась, стекла из окон вылетели, а меня вместе с телефонным столиком каким-то образом подняло на воздух. Очутившись потом на полу и опомнившись, я продолжал кричать в трубку – «алло, алло», но и эта, казавшаяся надёжной, связь, прервалась. Я понял, что мы теперь отрезаны от Минска, Москвы, своих районов, да и от воинских частей.
Пока я размышлял о случившемся, во дворе обкома раздался новой силы взрыв, и в окна я увидел, как поднялся огромный столб камней, дыма и пыли. Теперь в кабинете у меня ничего не было видно, он был наполнен пылью и дымом. Оставаться здесь не имело смысла, и я решил спуститься на первый этаж, где размещался горком партии. Выходя из кабинета, я увидел, что снаряд, видимо, крупного калибра, разорвался в соседнем кабинете 3-го секретаря обкома т. Новиковой. От сильнейшего взрыва обвалилась большая часть угла здания обкома партии, где стоял на посту милиционер т. Серко. Не так давно я получил от него письмо, в котором он сообщал следующее: «С 1939 года я служил в рабоче-крестьянской милиции в г. Бресте. В ночь на 22 июня 1941 года стоял на посту по охране Обкома (во дворе). После первых выстрелов Вы пробежали мимо меня с пистолетом в руке и скрылись в здании. В тот же миг снаряд попал в Обком, и меня тяжело ранило в руку, обе ноги и контузило. Наши товарищи успели доставить меня в госпиталь, где я пролежал полгода».
В горкоме тоже никого ещё не было. Проверил все телефоны в кабинете секретаря, но и здесь они молчали. В ожидании горкомовцев я невольно думал, что же делать в обстановке, когда нет никакой связи. Теперь уже стало ясно, что никакая это не провокация, о возможности которой нам говорили раньше, а настоящая страшная война. И всё равно, какая-то надежда ещё в мозгу сохранялась, всё равно казалось, будто это всё не по-настоящему.
Из раздумья меня вывел голос милиционера, который принёс из квартиры мои туфли. Когда я проходил мимо поста, он заметил, что от моих ног оставался кровавый след. И только тут я спохватился, что выбежал из квартиры, не успев обуться и, пробегая босиком по двору, сильно порезал ноги осколками разбитого стекла. Спросил милиционера, не видел ли он мою жену с ребятами. Он сказал, что не видел.
Частые и сильные разрывы снарядов заставили нас спуститься в подвальные помещения и провести там короткое заседание бюро обкома партии, чтобы коллективно решить, что нам делать. Первая трудность состояла в незнании нами обстановки, так как связи ни с гражданскими организациями, ни с военным командованием, у нас не было. Поэтому надо было хоть в общих чертах узнать, что происходит в городе. Сообщения секретарей обкома и других товарищей показали, что массированный артиллерийский обстрел города вызвал большие разрушения и пожары. Многие здания были разбиты до основания, и под грудами развалин погребены ни в чём не повинные люди. Чтобы выяснить обстановку получше, решили связаться с командованием 28-го стрелкового корпуса и 6-й Орловской стрелковой дивизии, направив туда наших товарищей. Я не помню уж теперь, кто ходил в штаб 6-й дивизии, но в штаб 28-го корпуса побежал начальник Управления наркомата госбезопасности т. Сергеев. Одновременно с этим договорились всех работников аппарата обкома и горкома, пришедших в это время, направить на предприятия и в учреждения для организации тушения пожаров и пресечения паники
А коммунисты и комсомольцы всё подходили и подходили. Значительную их часть мы решили направить в горвоенкомат, чтобы получить там оружие. Послано было несколько товарищей на железнодорожный узел, для выяснения того, какие там есть возможности для эвакуации населения. Также отправлены работники и на городскую телефонную станцию, с целью как можно быстрее восстановить связь. Штабы корпуса и дивизии находились близко от обкома. Посыльные вернулись очень быстро и принесли неутешительные сведения. Они рассказали, что командиров корпуса и дивизии в штабах нет, не оказалось там и их подчинённых, кроме штабных дежурных. В штабе корпуса сказали, что его командир т. Попов В. С., видимо, уехал на запасный командный пункт в районе Жабинки, но связи с ним нет. В штабе же дивизии сообщили, что все командиры выехали в район крепости. В обоих штабах спешно готовили документы к эвакуации.
Минут через 30–40 вернулись люди с предприятий и с железнодорожного узла, и мы снова провели короткое заседание бюро обкома. Выяснилось, что на железнодорожном узле никаких подвижных средств к эвакуации населения нет, многие здания разрушены, на вокзале скопилось большое количество пассажиров и среди них много военных. Обстрел города всё не утихал, разрушения увеличивались, разгорались пожары. Самый огромный наблюдался в районе ликёро-водочного завода. Густой дым и даже большое пламя огня можно было видеть прямо из окон обкома. Очевидцы рассказали, что завод загорелся буквально после первых же орудийных выстрелов. А взрывы продолжались. Много уже погибло людей; областная больница, расположенная рядом со зданием обкома, наполнялась только тяжело раненными, а легко раненные уходили из города сами.
Вернулся начальник УНКГБ т. Сергеев и рассказал, что никого из военных руководителей не мог найти и ничего не мог добавить к тому, что рассказали присланные им связные. Пришли люди из горвоенкомата и сообщили, что оружия там мало и вооружать коммунистов нечем. Невольно подумалось о том, что приходится пожинать плоды своей халатности к этому делу в довоенное время. Не собирались воевать и были убеждены, что войны не будет, по крайней мере в ближайшее время.
Панорама юго-западной части цитадели Брестской крепости. Конец июня – июль 1941
Нет комментариев