я знал его последние два года, т.е. таким, каким он сделался к концу жизни. И это был человек отнюдь не торжествующего теперь настроения, напротив! Я не знал другого писателя, который так изнемогал бы душою, который болел бы так искренно и даже страстно при каждом проявлении дикости в русском обществе. Варварства он не любил ни в чём, ни даже в самых светлых по источнику движениях. Примкнув всем сердцем к учению Л.Н. Толстого, он питал к великому писателю глубокое уважение, но оставался и здесь независимым и требовательным, как и в эпоху либерализма. Он не любил ни в чём сектанства с его узкостью взглядов, с его отречением от живого личного творчества в деле мысли, с его идолопоклонством. Идеалы Лескова, выразившиеся в его положительных типах, безупречны: выше всего он ставил в человеке благородство и великодушие, отречение от суеты и кроткое служение людям... Он был по-истине живой человек и горел жизнью до последнего вздоха. Когда бывало не зайдёшь к нему в его маленькую уютную квартирку на Фурштадской, всегда застанешь его чем-нибудь взволнованным, расстроенным или восхищённым: каждая низость в общественной жизни делала его больным на несколько дней, и он брюзжал и клял её, — зато и каждый признак свежей, чистой жизни в литературе, политике, обществе приводил его в умиление: он радовался как ребёнок и «носился», как говорится, с хорошею новостью, спеша всем сообщить её и расславить. К молодым писателям, обнаруживающим дарование, он питал просто отеческую нежность: он первый писал им письма, приглашал их к себе, хвалил их и часто захваливал до преувеличения... В Лескове, который по возрасту и заслугам мог бы считать себя «литературным генералом», не было и тени этого противного генеральства: он был необыкновенно для всех доступен и со всеми одинаково прост и любезен; для друзей же своих он был верный и честный друг, пока не разочаровывался в них. К своим литературным сверстникам-старикам он относился без всякой зависти: напротив, он их расхваливал выше меры, например, г. Боборыкина. О собственном таланте он избегал говорить или называл его небольшим, и это была искренняя скромность. За что негодовал он на писателей, и старых, и малых, это за недостаток мужества, за стремление к наживе, за подделывание себя ко вкусам рынка, и в этом он был несговорчив, неумолим. Как кровный русский человек, сын нездорового, веками растленного общества, Лесков не чужд был крайностей в характере, но основная, подлинная его природа, была благородна.
М.О. Меньшиков. «Критические очерки. Том II»(1902)
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 2