Дорога жизни Эмилии
Мама называла ее Милей, Милечкой… Имя немецкое, как дань тогдашней моде на иностранные имена. Детство ее выпало на непростые 20-е, юность – на 40-е годы.
Самым тяжелым испытанием в судьбе Эмилии Кошкаровой, коренной ленинградки, стала блокада. Уж она-то знает, что такое голод, разруха и каково это мысленно прощаться с жизнью, когда над головой летают «мессершмиты», когда за околицей разрываются вражеские снаряды, а каждый новый день приносит печальное известие о чьей-то смерти…
Глядя на Эмилию Матвеевну, пережившую такие нелегкие испытания и отметившую недавно свой 92-й день рождении, только диву даешься: сколько же невероятной стойкости, сил и мужества потребовалось этой хрупкой женщине, чтобы выдержать, выстоять и выжить.
Ещё до войны
Эмилия Кошкарова родом из деревни Большие Борки Ленинградской области. Когда грянула война, ей было19 лет. Окончила ФЗУ (фабрично- заводское училище), прошла практику на знаменитом на всю страну первом ленинградском часовом заводе.
Неподалеку от деревни располагалась военная часть. И мирное население с интересом наблюдало, как военные несут вахту, проводят строевые учения, а вечером устраивают танцы в клубе, куда приглашались только девушки. Парней из гражданских не пускали, сетуя, что бравых кавалеров и своих хватает.
Жизнь до войны Эмилия помнит особенно хорошо: время молодости и первой влюбленности. Хоть и трудно жилось, но не знали люди, что такое голод: держали скот, сеяли поля, сажали картошку.
– А однажды мы с девочками вышли из клуба и увидели: идут военные, но выглядят как-то необычно. То, бывало, в белых фуражках, а тут – все в черных. Сердце защемило. Потом сказали: война началась, немец напал на нашу страну, – рассказывает Эмилия Матвеевна.
Но по-настоящему страшно стало, когда сжалось блокадное кольцо в 43-м году. В сельской местности поначалу спасал домашний скот, но он быстро «пошел под нож». Люди проявляли настоящую выдержку, помогали друг другу, делились последним куском хлеба.
Как вспоминает Эмилия Матвеевна, много было беженцев. Поначалу все думали: война продлится недолго, люди охотно делились своими продуктовыми запасами с беженцами, но настал момент, когда ни раздавать, ни есть самим стало нечего.
– Помню, спустилась в погреб, стала ощупывать каждый закуточек в надежде найти хоть что-нибудь съестное, просеивала сквозь пальцы землицу, но ничего не нашла. Потом нас сформировали в трудовые бригады, и мы стали ремонтировать дороги, рыть траншеи и окопы.
Работали и мать, и отец. Все получали рабочие карточки, по которым на троих полагалось 375 граммов хлеба. Этим кормилась вся семья из пяти человек.
По тонкому льду
Эмилия Матвеевна буквально по минутам помнит ту самую «дорогу жизни», когда ленинградцев перевозили через Ладогу. Когда сказали, что надо срочно оставлять дома и эвакуироваться. Всех посадили в грузовики. Случилось это ближе к весне. Лед был хрупкий, тонкий. С неба и земли бомбили, гул вражеских самолетов навсегда остался в памяти девятнадцатилетней девчонки. Так она и не привыкла к взрыву артиллеристских снарядов, в первое время не могла смотреть даже военные фильмы, дрожали коленки.
– Когда стали собираться в дорогу, оказалось: нет никаких продуктов. Отец положил в котомку козлиную шкуру. Мясо было съедено, а шкуру он обработал и сохранил на случай, когда совсем скрутит голод. Три дня ничего не ели: ехали и ехали по Ладоге. Я терпела, сказав папе, что лучше умру от голода, но шкуру жевать не буду. Через три дня привезли хлеб, всех предупредили, чтоб паек не съедали сразу. Бывало, люди умирали не столько от голода, а наевшись после длительного голодания. У нас с мамой обошлось, а вот папа без еды, мужик ведь, совсем обессилел. Он съел и шкурку козлиную, и пайку хлеба. Потом долго мучился от боли. Когда добрались до Севера, его положили в больницу. Мать, измученная и ослабленная, мужественно дежурила в больнице возле папы, но он умер.
Мама, Гитлера убили!
От Ленинграда до Тюмени добирались 25 дней. Сначала пропускали вперед военные эшелоны, а составы с эвакуированными подолгу стояли в тупиках в ожидании своего отправления.
– На одной из станций пятилетняя моя сестренка пошла за водой, и ее угостили кусочком печенья. Она прибежала довольная, стала кричать и хлопать в ладошки: «Мама, мама, Гитлера убили!» Так ей, несмышленой, показалось: раз угостили сладостью, значит, кончилась война.
Продавец в глубинке
…Мирная профессия часового мастера Эмилии Кошкаровой так и не пригодилась в жизни. После войны работала в продмаге в Болчарах и Каме Кондинского района.
– Не хотела я продавцом работать, боялась, что могут посадить. Мало ли чего может случиться, все же с товаром и деньгами придется связаться. Но работать было некому – кругом неграмотные, а я как-никак успела грамоте выучиться. Мама меня успокаивала: мол, соглашайся, доченька, на эту работу.
Так до самой пенсии Эмилия Матвеевна трудилась в потребительской кооперации, и тут, уже в мирное время, пыталась сохранить принцип социальной справедливости.
– Бывало, придут ко мне и начинают просить дефицитный товар. А я командую: «А ну, быстро встали все в одну очередь. Никто, помимо нее, ничего не получит!»
Эмилия Кошкарова
Нет комментариев