Громыко считал, что итогом удачных переговоров может быть только подписание документа, который к чему-то обязывает партнёров. Конечно, и договоры нередко не исполняются… Но во времена Громыко наш «стратегический противник» аккуратно следовал даже нератифицированным соглашениям. Согласия между Москвой и Вашингтоном по любому вопросу было добиться непросто – и на высшем уровне договоры сомнениям не подвергали.
Весной 1985 года Громыко сделал выбор: поддержал Михаила Горбачёва в борьбе за власть. Он не идеализировал его, видел слабые стороны нового генерального секретаря ЦК. Но поначалу перевешивали достоинства: молодость, хорошее здоровье, способность работать энергично. И встречи с президентом Рейганом в Женеве и Рейкьявике Горбачёв провёл во многом по-громыковски.
Но Громыко не мог принять торжества дилетантов, которому способствовал новый генеральный секретарь, поставивший во главе МИДа Эдуарда Шеварднадзе, не имевшего никакого опыта международной работы. Громыко понимал, насколько опасна для государства война с собственным прошлым, которую начали тогдашние журналисты с благословения политиков, да и сами политики, заговорившие в официальных речах о «застое», пагубной «командно-административной экономике» и о давно преодолённом к тому времени «культе личности Сталина». Но самое важное – он видел, что в перестроечной суматохе инициативу перехватывают дилетанты, хотя в стране хватало и сильных управленцев, и дельных научных сотрудников. Но настало время, когда для Горбачёва любой, за редким исключением, компетентный человек становился «догматиком».
Пожалуй, в последний раз Громыко сделал попытку повлиять на большую политику в марте 1988 года, когда члены Политбюро в отсутствие Горбачёва обсуждали публикацию Нины Андреевой в «Советской России». Её считали «манифестом антиперестроечных сил». В перерыве съезда колхозников «вожди» высказывались об андреевской статье, и Громыко говорил кратко, но веско. Мол, давно пора прекращать очернение прошлого, пора заниматься насущными проблемами. Правда, Горбачёв, вернувшись из Югославии, подавил этот «бунт».
Члены Политбюро свято подчинялись партийной дисциплине. Громыко уже ожидала отставка. На пенсии он проживёт только год. Успеет написать два тома мемуаров «Памятное», в которых не выдал секретов и не бросил тень на политику своей страны – даже когда был с ней не согласен. И всё-таки там есть ценнейшие свидетельства и о войне, и об учреждении ООН, и о том, как готовилась разрядка. Запечатлелся там и характер Громыко – аналитика, человека, занимавшегося делом, которое знал и понимал досконально. Громыко умер летом 1989 года, до распада Советского Союза, даже до отмены шестой статьи. Тогда ещё можно было надеяться на сохранение и возрождение большой страны, хотя политика Горбачёва и его окружения уже вызывала тревогу.
Для современной России внешняя политика Громыко – один из фундаментальных образцов. Наши лучшие дипломаты чувствуют себя если не его учениками, то продолжателями. Конечно, в нынешних условиях невозможно копировать политику Громыко. Он непременно припомнил бы Гераклита: нельзя в одну реку войти дважды. Громыко и сам проделал эволюцию, подчас подстраиваясь под ситуацию, которая менялась, причём нередко по инициативе Андрея Андреевича и его соратников. Жаль, что сегодня нельзя с ним посоветоваться – уж он-то разобрался бы в современных хитросплетениях международной политики. Но изучать наследие политика – значит отчасти и советоваться с ним. И в этом смысле для нас нет ничего невозможного.
Было время, когда наша официальная историография и идеология, которой вроде бы нет, но она существует, игнорировали роль послевоенных управленцев в судьбах нашей страны и мира. Для них придумали клеймо – «застойные явления». А ведь это талантливейшее поколение, в котором Громыко – звезда первой величины. Сегодня стало ясно, с каким трудом Советскому Союзу удалось превратить военные победы 1945 года в политический капитал, который до сих пор нам служит. Это результат кропотливой работы, оправданного риска и умения последовательно проводить намеченную стратегию. Непревзойдённым мастером этого искусства был Андрей Андреевич Громыко. Нет сомнений – он достоин памятника в Москве. В тихом сквере, где можно будет, расположившись на лавочке, поразмышлять. А студенты будут заглядывать туда перед экзаменами. Не Андрею Андреевичу, а нам нужен такой памятник.
Арсений Замостьянов
"PS.Всегда с большим интересом читаю мудрые, нужные нашему времени статьи товарища Арсения Замостьянова и делюсь с друзьями- единомышленниками.
Нет комментариев