Александр Ширвиндт:
«Все, что меня сегодня окружает, - все другое. Москва уже не моя. Дворы не мои. Лица чужие. Правда, на Арбат, в районе Щукинского училища, еще иногда выползают знакомые старухи москвички. Ищут, где купить хлеба. А негде. Вокруг - бутики. Нет того города, где прошла моя жизнь…
Я со всеми на «ты». В этом моя жизненная позиция. На «ты» - значит, приветствую естественность, искренность общения. Это не панибратство, а товарищество… Я умею слушать друзей. У друзей, особенно знаменитых, – постоянные монологи о себе… Когда я читаю современную мемуаристику, особенно про то, где я был и в чем участвовал… Если все, что я знаю, взять и написать… Иногда думаешь: ой, пора душой заняться. Пора, пора. А потом забываешь - обошлось, можно повременить…
К старости вообще половые и национальные признаки как-то рассасываются.
Я глубоко пьющий и активно матерящийся русский интеллигент с еврейским паспортом и полунемецкими корнями. Матерюсь профессионально и обаятельно, пью профессионально и этнически точно, с женщинами умозрительно сексуален, с коллегами вяло соревновательно тщеславен. Но умиротворения нет… Пи…ц! Времени, отпущенного на жизнь, оказалось мало…
Как-то меня спросили: если бы у меня была возможность после смерти вернуться в виде какого-то человека или вещи, что это было бы? Я ответил: флюгер…».
Александр Ширвиндт в молодости:
Нет комментариев