Над низким холмиком стоял солдат, Потом лицо солёное омыл водой, А грудь его блестела от наград, Совсем мальчишка с головой седой. Заметно было, что он видел ад, Со смертью и бедой был близок слишком... Стоит над гробовой плитой солдат И шепчет скорбно: "Я пришёл, братишка". Мне так хотелось подойти, его обнять, Сказать хорошее, быть рядом с ним... Не для войны его рожала мать, И в тридцать он не должен быть седым! Братишка из берёзовой Рязани, Мужчиной рос в есенинском краю. Он под Бахмутом оборону занял И город защищал, как мать свою. Когда ж исчезнут на земле нацисты, Напьётся крови досыта Бахмут, И над Россией небо будет чистым, И мальчики в о
Над низким холмиком стоял солдат, Потом лицо солёное омыл водой, А грудь его блестела от наград, Совсем мальчишка с головой седой. Заметно было, что он видел ад, Со смертью и бедой был близок слишком... Стоит над гробовой плитой солдат И шепчет скорбно: "Я пришёл, братишка". Мне так хотелось подойти, его обнять, Сказать хорошее, быть рядом с ним... Не для войны его рожала мать, И в тридцать он не должен быть седым! Братишка из берёзовой Рязани, Мужчиной рос в есенинском краю. Он под Бахмутом оборону занял И город защищал, как мать свою. Когда ж исчезнут на земле нацисты, Напьётся крови досыта Бахмут, И над Россией небо будет чистым, И мальчики в о