(Часть 1)
Благословенна будь земля близ града Мурома!
Богатырей великих ты земля родимая,
Красавиц пи́санных и рукодельниц родина,
России-матушки слезами окропимая…
На зависть супостатской злобной нечисти,
Все краше ты цвети, веками процветай!
Природой дивной первозданной прелести,
Людьми хорошими всегда ты привечай.
Примером мужеским и ратной доблестью,
Любви бессмертной ты останешься в веках.
Мы помним дни печальные и по́лны горестью.
Однажды было так в запамятных годах.
* * * * *
Напал на Муром Змей, невиданный по злобе.
Коварством сильный был, огнём палил дома,
Свирепством был невиданный в природе.
Всё небо ясное закрыла чёрной тучи тьма.
Побил он многих воинов на поле бранном,
А жён с детьми малыми в рабство забирал.
Бел день был тьмою скрыт, как в сне кошмарном.
В своих бесчинствах совести совсем не знал.
И стоя Змей близ врат в священный город,
Потребовал в награду он красавицу княжну.
На что князь Павел начал собираться скоро.
На смертный бой, за Русь, за Веру на войну!
Но молвил Пётр – брат кровный, воин бравый:
- О, князь Великий, Павел – брат родимый мой,
Позволь сразиться с чудищем трёхглавым,
А ты с народом будь и со своей женой.
Три дня, три ночи бой суровый длился –
Убит был Змей поганый богатырскою рукой.
Лишь ранним утром князь Пётр возвратился
Весь раненый с победой долгожданною домой.
Но в честной битве уж отрубленной главою,
Змей с рёвом бешенным последних его сил,
В Петра смог плюнуть ядовитою слюною
И гадостным недугом сильно князя заразил.
Слюна попала в раны князя боевые
И язвой яд покрыл на теле кожу.
В мучительной горячке бился Пётр,
Пот едким градом истекал на князя ложе.
И впал в печаль Великий князь за брата своего.
Кручины княжеской не передать словами.
Послал во все концы своих гонцов –
За лекаря́ми он послал и колдунами.
Везли гонцы великих ле́карей к одру,
Но те в бессилии своём руками разводили,
Мол: - Не помочь теперь уж более Петру, -
И молча из покоев восвояси уходили.
И так в мученьях проходили дни-недели,
Гонцы измаялись спасения искать Петру.
За ме́сяцами месяцы стремглав летели,
Но всё ж случилась весточка благая поутру.
* * * * *
В опочивальне княжеской всё было полутёмно,
В палатах окна были все завешены сукном,
В углу горели тихо три лампады у киота томно
С иконой Богоматери Святой и на руках с Христом.
И в том в углу на красном покрывале в чёрном,
Чуть слышно, инок в здравие читал псалмы
Об исцелении чудном и о спасеньи скором,
И чтоб рассеялись безбожны чары тьмы.
Очнулся князь от сна, окинул спальню взором
И слабым голосом слугу к себе призвал:
- О, А́ника, приди ко мне, чтоб пред уходом
Я в мир иной, печаль тебе свою я рассказал.
Дверь распахнулась, и вошёл склонясь мужик –
Косая сажень в дюженных его плечах.
И русой головой к Петру с поклоном низким сник,
Печальный взгляд промок в его очах.
- Скажи мне, А́ника, ответь, за что такое наказанье?
Все эти струпья, язвы за какой мой смертный грех?
Уж сколько лет томлюсь в своём изгнаньи.
Который год уже спасения здоровью нет.
Ведь в битве той спасал не только князя Павла,
За Муром бился насмерть и за весь народ.
А может даже Русь всю разом православну
От Змея гадкого и прочей нечисти сберёг.
Присел на лавку А́ника и тихо в шёпот молвил:
- Я ждал тебя, когда очнёшься князь, друг мой.
Нашел я, кажется, тебе надежду на здоровье,
Ты в путь вели седлать коней дороги столбовой.
В земле Рязанской есть мало сельцо Ласка́во,
И если верить людям в то, что в свете говорят,
В народе ходит там о де́вице мирская слава –
От хвори и недугов всяческих тебя там исцелят.
Тут приподнялся Пётр из сил своих последних
И глянул А́нике с надеждой в его синие глаза:
- Тогда чего ж ты медлишь, друг мой верный?
Вели коней готовить и запрягай скорее в салаза.
И целый день, и ночь скакали лошади в пути.
Кругом поля бескрайние лежат снегами.
Князь снова сном бредовым веки опустил
И стали грёзы появляться пред глазами.
* * * * *
Петру приснился снова князь-отец,
Как с Павлом их учил мечами биться,
Как мать несла в поля ржаной хлебец
И молока парного, вдоволь, чтоб напиться.
Как брали снова в руки деревянные мечи.
И тренируя крепость рук без страха и уста́ли,
Покуда пота град со лба солёные ручьи
На плечи юношей по русым кудрям ниспадали.
Затем вела двух братьев за руки с собой –
Петра и Павла матерь к чистым родникам.
И там они купались ключевой водой,
Плескаясь в радости родительским оча́м.
Наградой каждому из братьев был цветок –
Ромашка белая – ромашка полевая.
И материнской нежности любви глоток
С поклоном искренне по-княжьи принимая.
* * * * *
Сквозь пелену своих ослабших глаз,
Увидев белоснежну скатерть поля,
И стал просить слугу остановиться князь,
И выполнить его простую просьбу:
- Ох, А́ника, пойди, прошу тебя, сорви
Одну ромашку в поле мне на счастье,
Чтоб душу мне мою согрели лепестки
И отошли бы поскорей мои напасти.
Сказав, он погрузился снова в сон,
В поту, как в детстве, градом истекая.
А А́ника лишь громко крикнул: - Но-о!
А ну, скачи скорей вперёд, родная!
На день второй неблизкого пути в Ласка́во,
Бразды весенние копытами взбивая,
Остановились кони, наконец, устало
У покосившейся избы деревни края.
Ворота настежь отперты в широкий двор,
В углу двора навалены горой поленья.
И А́ника широким шагом, свой бросая взор,
Вошёл в избу и тут же замер в удивленьи:
Кругом уют, и в горнице во всей светло,
И стол устелен скатертью парадной гладко,
И зайчик в серой шубке прыгал весело́,
Уже в весенней, и смотрел украдкой.
В той комнате за ткацким за станком
Сидела красная девица за работой,
С красивым бантом и русою косой,
До пояса сплетённою с заботой.
- Скажи-ка, девица, - слуга с поклоном молвил
- Где мне родителей твоих найти – отца и мать?
И видит Бог, был путь наш слишком долгий,
И путь обратный нам домой ещё держать.
А девица, не поднимая от работы головы,
Ответила смиренно и совсем спокойно:
- К соседям мать пошла поплакать во взаймы.
Придёт не скоро, - молвила Февронья.
- Отец же мой меж ног своих в глаза глядит
Старухе Смерть в пустые чёрные глазницы.
Придёт лишь к вечеру, поест и сразу спит, -
Услышал А́ника ответ из уст девицы.
На скачущего зайца взгляд свой бросил,
Помялся А́ника и в мыслях пожалел,
Вздохнув, юродивую бедную девчонку,
Назвать красивой дурочкой её посмел.
А девица вдруг подняла свой ясный взор
И тихо молвила в ответ ему на вздох:
- Какой ты неразумный, просто вздор,
Вошёл без стука и застал меня врасплох.
- В простых одеждах, за домашними делами,
Не упредив, зашёл в неприбранный мой дом,
И так не понял ты, что скрыто за словами,
О сильно чтимых мною матери с отцом.
- Ведь матушка моя пошла к соседям нашим
За умершего слёзы горьки проливать.
Когда за нею Смерть придёт – они поплачут.
Таков и есть взаймы тот горький плач.
- А батюшка мой древолаз – он бортник.
На дереве высоком дикий мёд берёт,
Сквозь ноги вниз в глаза он Смерти смотрит,
И лёгким труд его никто не назовёт.
- И про меня, небось, подумал очень скверно –
Юродивою, может, или дурочкой назвал.
Ну, коль пришёл, случилось что наверно?
Меня Февроньей звать, меня ж ведь ты искал?
- Прости меня, - промолвил А́ника с поклоном,
- Слуга и друг надёжный я у княжича Петра.
Обрызгал Змей его паршивою слюною –
Всё тело в струпьях, кожа язвой изошла.
- Готов он заплатить любую цену за здоровье,
Дарами щедрыми готов любого наградить.
Молиться в храме будет за тебя Февронья
Коль вылечишь его, чтоб смог он снова жить.
Привстала девушка, смущённо опустив глаза:
- Даров не надо мне. Но лишь одно я вижу,
Что будет он здоров, коль буду я его жена.
А коль женой не стану – Бог не даст мне силу.
Румянец на щеках её сильней зарделся алый.
Присев на лавку снова к ткацкому станку,
Погладила зайчоночка того, что прыгал рядом
На задних лапках на покрашенном полу.
Тут А́ника совсем опешил, и примету вспомня,
Которую в народе говорят: «Коль заяц прыгает в избе –
Готовься к свадьбе. И надобно сватов не медля
К невесте слать. Нельзя противиться своей судьбе.»
И в сей момент, слуга изволил удалиться
И перед князем дружеский держал совет:
- Мол, так и так князь, можешь исцелиться,
Коль ейным мужем станешь ты – её ответ.
Он рассказал про зайца в серой шубке,
Про дом, и про уют, что в доме том царит,
И про родителей, которых она любит,
И про примету, что народ весь говорит.
А Пётр-князь лишь рассмеялся раздражённо
- Мол, мыслимо ли князю в жёны свои брать
Дочь древолаза-бортника, сословия простого
За то, что вылечит и на ноги ему даст встать.
- Я так тебе скажу мой верный друг,
Проверить надобно её, найти подвох.
Задание ей дам, чтоб захватил испуг.
Ты пакли выдерни с меж брёвен клок.
- И коль она желает быть моей женой,
То ты пойди и накажи ей сделать в срок –
Пускай сошьёт рубаху мне из пакли той,
И чтоб шитьём украшен был воротничок.
Был сильно удивлен таким словам слуга,
Но всё же князю он не стал перечить.
К Февронье вновь пошёл он с волею Петра ,
Чтоб рассказать о князя странной речи.
Вошёл в светлицу А́ника, клок пакли протянул,
И на словах наказ Петра он девушке поведал.
- Коль хочешь быть женой, то чтоб к утру
Рубаху с воротом соткать тебе велел он.
Февронья выслушав внимательно слугу,
Вдруг к печке подошла, там, где лежат поленья
И наклонившись, подняла берёзову щепу
И протянула А́нике, со встречным предложеньем:
- Ну что ж, готова буду выполнить его наказ,
Но только пусть к полуночи успеет князь
Станок мне ткацкий изготовить в раз
Из этой щепки, чтоб рубаху шить ему взялась.
Опешил Аника таким словам и щепку взяв,
Он спешно к князю из светлицы удалился,
И разговор Петру с Февроньей рассказав,
В который раз уму Февроньи подивился.
И удивлен был мудростью Февроньи Пётр
Рисуя образ женщины давно в годах.
- Уж видимо не так болезнью стал хитёр.
Ну что ж, веди меня, посмотрим что да как.
И взяв ослабшего на руки князя и больного,
Схудавшего от хвори страшной долгих лет,
В светлицу внёс уклада деревенского, простого
На лавку усадил Петра, сам сел не табурет.
Когда занёс в светлицу князя аккуратно,
То Пётр, увидев девушку небесной красоты,
Вдруг онемел, как будто многократно
В язык воткнулось жало острое осы.
Февронья, глядя лишь на А́нику, сказала:
- Вели сейчас же жарко баню истопить,
Там выпари получше князя для начала,
Затем всё тело смажь и квасу дай попить.
- Когда ты мазать будешь этой мазью князя,
Оставь один лишь струп на пле́чах с язвой
Чтоб вышли из него последние остатки яда.
А тело вновь ещё намажь целебной мазью.
Она дала слуге горшочек с этой чудной мазью
И кваса полный ковш черпнула из бочонка.
И на руках слуга понёс в парилку князя.
На полоках он уложил, как ма́лого ребёнка.
И в баньке веником из дуба и берёзы
Отпарил князя Аника, и листья в пух летят.
Затем намазал кисляжью, аж выступили слёзы,
Всё тело с головы его до самых его пят.
И тут же чудеса от мази проявились.
Пока лежал и отдыхал на лавке князь,
Все язвы высохли и сразу отвалились,
И кожа стала чистой, белой в тот же час.
Налились руки богатырской силой
И снова в теле появилась княжья стать.
И позабыв совсем сказать «Спасибо»,
В обратный путь коней стал заправлять.
И счастья-радости в том не было предела,
Когда он с лёгкостью бежал в свои хоромы.
Душа Петра вновь ликовала, словно пела,
А сам парил он будто пухом невесомым.
И поспешил он к Павлу радостью делиться,
Чтоб больше не винился старший его брат.
Но вдруг от боли страшной на пол повалился,
Не добежав до середины княжеских палат.
На теле снова проявляться язвы стали,
Покрылось струпьями опять всё княжье тело.
И отнесли Петра на княжески кровати,
И вновь недугом гадким тело загорело.
В углу зажгли лампады снова у киота,
Вокруг главы слегка потрескивали свечи.
Сквозь слёзы Пётр, превозмогая боли гнёта
Поведал Павлу все подробности той встречи.
- Послушай, Пётр, мой брат ты дюже славный,
Ты тяжкий грех себе на плечи возложил.
Ты возгордился Пётр, и уехал ты обманом,
За исцеленье скверной ложью заплатил.
- Святых апостолов слова скорее вспомни, -
И тихим шёпотом бранил Петра в сердцах,
- Что всяк возвысивший себя – унижен будет,
А унижающий себя – возвысится в глазах.
- Молю тебя, мой брат, езжай к Февронье.
Покайся перед Богом и прощения проси.
Уверен я, вернёт она тебе твоё здоровье.
Посватайся! И, может быть, она простит.
- И покаянье нужно ведь совсем не ей, не Богу.
Тебе же прежде, брат ты неразумный мой.
И коль ты будешь верен княжескому слову,
То, видит Бог, Февронье быть твоей женой.
Пётр слушал, молча, русу голову свою склонив.
Затем к иконам подошёл и молча помолился.
Благословения у Господа смиренно попросив,
И трижды он с поклоном низким покрестился.
Призвал он снова А́нику к себе и молвил:
- К Февронье посылай сватов моих скорей,
В монастыре Солодчинском чтоб обручиться
На летний день Петров в конце июня с ней.
Смиренно приняла сватов Февронья в дом.
И без обиды А́нике сказала тихо с уговором:
- Когда приедешь, передай Петру поклон,
Согласная я стать его женою перед Богом.
- И пусть готовит сани он в Петрова день,
Не будет хода на телеге и на колеснице
Попоны пусть возьмёт укрыть потом коней, -
В напутствие дала советы А́нике деви́ца.
С усмешкой А́ника слова её воспринял,
- Как может летним днём вдруг снег лежать?
Но всё же ейные слова все без заминок
Он поспешил от слова к слову передать.
* * * * *
Однако в предпоследний день июня дюже,
Вдруг холод наступил, зашёлся снегопад.
И хлопья крупные на землю стали вьюжить,
Что занесло дороги выше, что кусты стоят.
И вновь был Пётр удивлён тому знаме́нью.
Но заготовил с бубенцами сани впрок.
Теперь он больше начал придавать значенье
Словам Февроньи, ещё раз получив урок.
И стоя князь пред алтарём с невестой рядом,
Уж не стыдился Пётр избранницы своей.
Смотрел он на неё влюблённым взглядом
И нежно её руку он придерживал своей.
А в граде Муроме их Павел-князь встречал
С великой радостью под перезвон колоколов.
Икону Богоматери святой в руках своих держал
С благословением их усадил он во главу столов.
И челядь ликовала радостно кругом.
Столы накрытые вокруг везде стояли
И гости с чарками да полными вином
«- Совет вам да любовь!», - во всю кричали.
Три дня был пир горой, веселье и забавы.
Три дня гостей встречали, провожали.
И эта свадьба - свадьбам всем была на славу.
И в Муроме всем градом отдыхали.
Но по душе пришлась не всем княжна.
И то, и дело стали слышаться наветы.
И средь боярских жён нашла вражда.
И поползли из уст в уста у них секреты.
«- Ну что же это за княжна – простолюдинка».
«- Молчунья-девка, лепоты в ней вовсе нет».
«- Как скатерть бледная, худая как тростинка».
«- Не носит жемчугов, ни простенький браслет».
Но Пётр-князь вершил дела мирские справно,
И словно бы не слышал этих гадких сплетен.
И в их семье все было гладко, дюже ладно.
И люд мирской Петру был благодарно верен.
В народе верная примета говорится,
Из уст в уста, летая словно птица:
«- Что ни к чему искать несметный клад
Когда в семье с женой у мужа в доме лад.»
А лад в семье, и бытовой уют, и благость,
И вовсе незаметно, как бы исподволья,
Петру на гордость, а себе на радость,
Для мужа милого всё строила Февронья.
* * * * *
Но горе грянуло нежданно, словно гром –
Преставился князь Павел перед Богом.
Завешаны все окна траурным сукном,
Смиренно князь лежал в гробу дубовом.
Молчанье тяжкое застыло во дворце,
Весь Муромский народ шёл вереницей,
Толкаясь с тихим плачем на крыльце,
С Великим князем Муромским проститься.
Три дня, три ночи отпевал монах.
И Павла вспоминая прошлые заслуги,
Стоял он пред иконой весь в слезах,
В слезах стояли пришлые и слуги.
* * * * *
И стал Пётр князем Муромских земель,
А ладушка его княжной отныне стала.
И как весной на солнце звонкая капель
В делах день ото дня жизнь протекала.
И на престоле Пётр князь будучи, дела вершил,
По справедливости своим народом правил.
И честностью своей весь Муром покорил,
И мудростью своей людские споры ладил.
Он привечал всех жителей: и челядь, и бояр.
Не по родовитости и сметному богатству,
По совести и чести, да и Божеским делам
Награды раздавал. Врагов он не боялся.
Исправно Пётр вёл свои торговые дела
И торговать с другими городами стали.
Совет жены своей он спрашивал всегда,
Когда сомнения его порой одолевали.
Но всем не угодишь и мил не будешь всем.
И в споре жарком кто-то всё ж в обиде будет.
А коли в споре жарком денежный задел,
То стали злыми языками разносится слухи.
- Не любит, мол, княгиня родовитых, -
В миру из уст в уста шептали голоса.
К палатам от хором боярской свиты.
От дома к дому шла народная молва.
«- Боярство ненавидит, что сама чернавка.
И потому боярство княже начал угнетать.»
«- То унижением простым, а то побором явно.»
«- А бедным скот стал, да и деньги, раздавать.»
И вот однажды на мужском хмельном пиру,
Когда собрал князь Пётр всё свое боярство,
И, словно в пьяном дружеском бреду,
Напившись мёдного хмельного яства,
И стали князю сплетни-слухи расплетать,
И хитроумно хулить при́нялись княгиню:
- Что, мол, жену-то надобно тебе под стать,
А не селянку, словно бедную гусыню.
- Да мы-то рады, князь, тебе служить
И верой-правдою до самой до могилы,
Но князю бы не стать с простолюдинкой жить, -
Шептал боярин толстый именем Данила.
- И, правда, князь, - сказал Тарасьев Тимофей,
- Когда на общей трапезе сидит княжна
То сраму-то, ей Бог, не оберёшься с ней,
Как будто бы она уж сильно голодна.
- В ладонь свою все крошки хлеба со стола
Другой рукой смахнёт и спрячет в подоле́.
Как будто про запас всё уберёт она,
И тут же снова чисто перед нею на столе.
Князь яростно вспылил, лицо зарделось
- Ты с кем так говоришь? Блюди свой чин!
Тебе что ль наказанья больно захотелось
А ну, винись сейчас же, сучий сын.
- Ей-ей, могу я пред иконой побожиться, -
Сказал Тарасьев лихорадочно крестясь.
- И не зачем мне перед кем-нибудь виниться.
Спроси, кого захочешь, ты любого, князь.
- А ну-ка, А́ника, покличь сюда княгиню.
Скажи ей, что князь к трапезе её зовёт
Пускай оставит все дела сейчас мирские
Пусть в зал обеденный скорей ко мне идёт.
Все гости затаили вдруг свое дыханье
И в воздухе повисла гробовая тишина,
Когда Февронья по веленью князя,
Сев рядом с ним, чуть-чуть поела, попила.
Затем княгиня собрала все крошки со стола,
Как в русских деревнях во всех бывает,
И не таясь, в подол почти их было убрала,
Но князь княгиню резко за руку хватает.
Она лишь, кротко посмотрев в его глаза,
Увидела досадный гневный мужа взгляд.
Февроньи пальцы, князь легко разжав,
Был сильно удивлен, и очень тому рад.
И в удивленье всех гостей сидящих за столом,
Не крошки хлебные в ладони у Февроньи были,
А ладана комочки стали заполнять весь дом,
Благоуханием церковным всюду исходили.
Ох, как же веселился и смеялся князь,
Когда бояре вон из зала повалились.
И, падая с крыльца, и прямо в грязь,
Давясь толпою, дюжей, быстро удалились.
И дал себе князь Пётр твёрдые зароки –
Жену свою неверьем больше не терзать,
Не думать скверно, не искать пороки
И слухов никаких на веру не внимать.
Но не унимались злые языки в придворье,
И пуще прежнего озлобилось боярство.
Нападки всюду в сторону Петра, Февроньи.
И слухи об убийстве и другом коварстве.
И дрогнул князь, и сильно испугался,
И ниже голову своих плечей повесил,
Когда явились к нему гости из боярства.
К Петру с веленьем развестись, желая мести.
- Ступайте, нелюбезные, спросите сами
Княгиню. Как скажет – так тому и быть.
И пусть Господь поможет вам делами.
И может, сможет вас неверных вразумить.
Восторженные бросились бояре к княже,
И в скорости избрали ходоков в палаты,
Чтоб известить решение Петра сейчас же.
И молвил боярин Тимофей кудлатый:
- Весь город, госпожа Февронья, тебя просит
Отдать нам князя нашего, а нас простить.
Бери богатства разного, чего душа захочет.
Бери, и можешь с Богом восвояси уходить.
Княжна Февронья всех их слушала спокойно
О том, что ей бояре нагло с перегаром говорят,
Наперебой, горланя, и не давая вставить слова.
Взмахнув рукой, Февронья подняла свой взгляд:
- Пусть будет так, - ответила им всем Февронья,
Но обещайте мне дать то, что я потребую от вас.
- Чего угодно – всё бери без прикословья, -
Твоё желание исполним в тот же час.
- Я так скажу вам, злата мне не надо дюже, -
И голос стал её сухим и жёстким вдруг.
- Одно прошу, отдать мне только мужа.
Мне Пётр нужен. Мне нужен мой супруг.
Сквозь дверь открытую всё слышал Пётр,
Поскольку был недалеко в соседней зале.
Он в недоумении лишь руки распростёр,
Когда услышал, что жене его в ответ сказали:
- Ну, что ж, - не растерялись гости вскоре,
С надменным голосом продолжили они.
- Другого выберем на завтрашнем соборе!
- Нам Пётр не нужен, так и убирайся с ним!
И тут не выдержал князь Пётр хамства.
И быстрым шагом в комнату зашёл,
И, гневно, в лица красные от пьянства
Он заглянул и крикнул им: - Пошли все вон!
Лишь встретил он глаза жены любимой,
Он подошёл и приобня́л за плечи её нежно:
- Уйду с тобою вместе я, голубкой милой.
И так увёл её от низкого судилища поспешно.
* * * * * Продолжение следует.... https://ok.ru/profile/575749935360/statuses/152766685186048 С уважением, Сергей ВЕТЕР...
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Комментарии 208
Сергей,если честно ,то как- то
неожиданно.ВОТ ТАК СЮРПРИЗ!
ОТ ВСЕЙ ДУШИ БЛАГОДАРЮ.
Вторая часть,думаю, подоспеет к празднику в МУРОМЕ ... Творческого вдохновения ВАМ !