Пришла Лорка, за ней уныло притопало коротконогое чудо-юдо с ушами до пола. Нет, не такса. Такса в селе только у меня. И я себя вполне ощущала аристократкой: ну как же, могу себе позволить баловство — собаку в доме держать. Так-то их обычно держат во дворах: цепных сторожевых кобелей, охотничьих лаек, визгливых дворняг… В деревне к собаке относятся без пиетета. Пёс должен приносить пользу. А у меня — игрушка в доме. Я — почти дама с собачкой. Так было, пока не появилась Лорка.
М-да, если моя Деззи — это сосиска на лапках, то за Ларисой печально и гордо следовал основательный батон ветчины с грустными и мудрыми глазами.
— Бассет! — ахнула я. — Настоящий!
— А, — небрежно махнула рукой Лорка, — Ольга на лето спровадила, они с Пашей куда-то опять полетели.
Мне оставалось только вздохнуть. Бассет — это не такса. Это очень дорогая собака. Ну что? Ольга может себе это позволить… По деревенским меркам дочка у Ларки — жена олигарха. У него несколько ветклиник в городе. Тот самый случай, когда девочка о принце не мечтает, получает вполне себе сельскую специальность — ветеринар, а жизнь вдруг от щедрот выкатывает счастливую судьбу. Она к нему — на работу. А он её — замуж.
Милягу-бассета звали длинно и многоимённо, хозяева именовали пса Тобиасом. Ларка сократила до Тобика, наплевав на паспортные данные, родословную от сотворения мира и чемпионские титулы. В деревне титулы весьма быстро облетают, и не только у собак.
Это была первая репутационная потеря собачьего лорда. Вторую он понёс вечером следующего дня.
— Ты можешь кормушку псине настроить?- голос Лорки был крайне встревожен.
Просьба озадачила. Для меня «настроить кормушку» — это поставить в угол чашку с супом. Но у Лорки совсем другая история. Озадаченно ходила она вокруг агрегата, отдаленно напоминавшего то ли летающую тарелку, скрещённую с миксером, то ли кофеварку с дисплеем… По словам зятя, умная машина сама должна следить за режимом кормления, главное, вовремя досыпать корм и не сбивать таймер. Наверное, этот самый таймер Ларка и сбила. И корм беспрестанно сыпался в силиконовый резервуар. Дисплей мигал, сигналил, даже пищал, предупреждал о чём-то отчаянно. Тобик неаристократично лаял, не понимая, почему это его собственность стоит на столе и его к ней не подпускают. Я попыталась разобраться с техникой, но… знаний компьютера для того, чтобы справиться с супернавороченной кормушкой, было явно недостаточно. Лариска прервала мои слабые попытки остановить поток корма волевым решением:
— Ничё с ним не станет — из миски пожрёт. Эта ж ерундовина дороже моего телефона стоит. Ещё накроется совсем.
Кормушку отключили, бережно запаковали в коробку и спрятали до приезда детей. А Тобик обзавёлся алюминиевой миской армейского образца, почти новой и почти не мятой. Тобиас подмену не особо заметил. Радостно слопал свою пайку и вопросительно уставился на хозяйку.
— И что ты смотришь, колбаса ветчинно-рубленая? — отреагировала Лорка — У тебя диета. Вот утром ещё такую миску дам.
— Что у него? — удивилась я.
— Да диета, Ольга вон мешок комбикорма прислала, — кивнула Ларка на яркий пакет с собачьим кормом. — Это ему на месяц. И ничего другого. Переедает, говорит, шерсть не блестит. Сейчас воды налью, остынет. Ему только кипячёную надо.
— А памперсы ему менять не надо? — развеселилась я.
— Идем, покажу что, — прошествовала к шкафу Лариска и извлекла ярко-синий собачий комбинезон. — Вот это в дождь надевать. Он простывает быстро.
И не удержалась — прыснула в кулак
— Говорят: купать раз в неделю. Смотреть, чтоб в ушки вода не попала. И… — Лариска совсем зашлась хохотом. — Ногти подстригать! Представляешь, кому в деревне сказать!!! Говорит: в конце месяца, мама, подстриги ему ногти. Он спокойный…
И добавила враз погрустневшая:
— Скорее бы они родили, что ли… Двадцать семь Ольге, я уже в это время её в первый класс водила.
Утром Лорка, однако, первый раз опоздала выгнать в стадо свою корову. Пастух глухо матерился, ожидая, когда же «две коровы, так твою разэтак растележатся».
— Витя, прости дуру! — издалека, ещё на ходу, начала оправдываться Лариска. — С крокодилом этим гуляла, ему ж убегать нельзя. Потеряется. Вот утром и вечером выгуливаю теперь. Бегучий, зараза, чуток меня за собой сегодня не уволок. Дури-то как у бугая. Насилу домой затащила.
— Собака? Потеряется? — хмыкнул Витька-пастух. — Что это за собака такая.
— Бассет-хаунд, Витёк, — пояснила я. — Он стоит дороже твоей кобылы.
— Да ну на фиг, дороже, — не поверил Витька. — Сорок тысяч, что ли?
— Сорок тысяч, что ли, — передразнила я.
— Охренеть, город дурит. Такие деньги за псину! — покачал головой Витька. — Я такие бабки при хорошем гурте месяца два зарабатывать буду. Береги, Ивановна, точно, а то не расплатишься.
И пару недель Лариска верно и точно следовала регламенту, выданному дочерью. Две прогулки, две кормёжки в день. Забавно было наблюдать, как праздно гуляла привыкшая к бесконечной веренице дел Лорка. Тоб нёсся вперёд, следом как японская жена за самураем семенила Лариса. И было не совсем понятно, кто же кого вывел погулять. Первое время эта пара вызывала неподдельный интерес, а потом деревня уже привыкла к ежедневному моциону бабы с собачкой… Они стали такой же привычной деталью деревенского пейзажа как куры у ворот, поросята в лужах, тарахтящие трактора… Взрослые не обращали внимания. Ребятня же Тоба обожала. Миролюбивый, он позволял себя теребить, гладить, с удовольствием бегал за палкой. Вызвал полный восторг тем, что по команде подавал лапу и лаял. При желании Лорка могла бы записывать в очередь желающих погулять с Тобиасом. Но была одна сложность — деревенские собаки. Вон они собачьего лорда невзлюбили. Даже обычно миролюбивые лайки готовы были порвать баловня судьбы, видимо, от души завидуя неприлично уютному житью лорда Тобиаса.
И Лорка просто боялась отпускать Тоба «неизвестно куда».
Боялась, боялась, но не уберегла. Сбежал ли он за заманчивыми деревенскими запахами, сорвался ли с поводка — точно не скажу. Я вылетела лишь на истошный собачий визг и лай. Клубок лохматых тел над несчастным Тобом и летящая со штакетиной наперевес Лорка. Как она рискнула ворваться в эту озверелую стаю? Но ворвалась. Псы отлетали от Ларискиного боевого оружия как ошпаренные. Но им и той короткой минуты хватило, чтоб изрядно потрепать «горожанина».
На Тоба было страшно смотреть — представьте себе практически ободранный собачий бок с остатками бархатисто-короткой, залитой кровью, шерсти с глубокой рваниной по животу. В этой распахнутой ране очень явственно проступало что-то сизое, бьющееся. После ребятишки взахлеб передавали, что у Тобика кишки по полу волочились. Да нет, не волочились. Но когда мы довезли Тоба до ветеринарии в райцентре, заднее сиденье машины было залито кровью основательно.
Ветеринар, узрев страдальца, развел руками:
— Усыпить могу…
— Я тебе усыплю, — выругалась Лариска. — Ты же — ветеринар.
— Я по коровам больше специализируюсь. Может, в город?
— За сто пятьдесят километров? — в голос заорали мы.
— Да бесполезно это всё — время тратить, собаку мучить, — попытался отмахнуться ветеринар.
И Ларка вдруг обречённо заплакала. В последний раз свою подругу в слезах я видела, когда Олюшка лежала с температурой под сорок в райбольнице. И шансов у неё было чуть больше, чем сейчас у Тоба.
Ветеринар сдался.
— Держать будете? У меня только новокаин?
— Буду, — разом сосредоточилась Лорка
И часа два промывал, чистил, штопал… Тобиас не визжал, а как-то надрывно скулил. От этого скулежá стало настолько не по себе, что результата операции я ждала в машине, густо пропахшей кровью и безнадёгой.
А Тоб выжил. Где-то с неделю он лежал на Ларином диване, Она сидела рядом, подкармливая бедолагу пирожками и молоком:
— А вот с ливером, Тоба? С ливером? Тесто не хочешь? А я вот тебе начиночки наковыряю…
И беспрестанно гладила тяжёлую голову с непередаваемо печальными глазами…
К приезду молодых Тоб уже весело носился по двору. Лорка заколотила по периметру все возможные дыры, и Тобиас довольствовался полной свободой в пределах двора. Выбритый бок обрастал плюшевой шерстью, но вдоль него и по уху тянулись безобразные рубцы.
— Кто ж его так штопал? — возмутился зять. — Коновалы. Я бы за такую работу уволил без расчета. Вот не зря я его не хотел везти в деревню!
Ольга высказала матери, видимо, что-то ещё более обидное и расставались они весьма сухо. Лариса всё пыталась извиниться, всё объясняла, что на минуточку только отвлеклась, что выжил же…
Ольга поджимала губы… И видеть это было столь же тяжело, как слушать бесконечный пронзительный скулёж Тоба там, в ветеринарке. Тобик на прощанье облизал Лорку — то ли успокаивая, то ли в благодарность за недиетные пирожки.
С отъездом молодых дом у Ларисы как-то так странно опустел, будто из него только что вынесли новогоднюю елку. Лорка убрала в кладовку Тобкину миску и игрушки. И всё пошло своим чередом. Единственное, что Лорка пристрастилась возиться с моей таксюхой — к вящей радости Деззи…
А к зиме Ларка спешно засобиралась в город. Примчалась перехватить денег и объяснила:
— Я — за Тобиком. Зять сказал: или забирайте, или усыплю. Не нужен им такой урод. Видишь, от такого рваного щенков не хотят. И на выставки теперь нельзя.
— Как ты зимой с ним? Замёрзнет.
— Так дома. И жилеточку свяжу, чтоб гулять. Усыпить! Живую душу-то!
Не знаю, почему вдруг подумалось, что ой рано ещё молодым иметь детей. Совсем рано. Хотя, казалось бы, дети-то тут при чём?
Автор: Записки провинциалки
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев