Война не окончена, история продолжается
Автор: Д. Лютый.
Когда налёт превращается в операцию спасения
Налет
Девятого февраля 1986 года силами первой и второй рот мы проводили налет на кишлак Лой Термай (см. схему 3).
Он находился в глубокой седловине.
И справа, и слева, и за кишлаком — крутые склоны.
Авиации работать было довольно неудобно.
Вместо Су-25 прислали «трубы» — Су-17.
Естественно, что с высоты они попали только в один дом.
Но и это для них довольно хорошо.
Вторая рота, которой командовал Валерка Кондратьев, села на горки и страховала первую роту Олега Мартьянова.
Его рота тоже частично заняла горушки, а основная часть пошла в кишлак.
Я высадился с двумя радистами и моим водителем, который перед «дембелем» напросился на войну, и организовал на одной из вершинок передовой КП для руководства налетом.
Олег со своими бойцами сначала повыкуривал духов из пещерки, недалеко от места где он приземлился (они вздумали его обстрелять).
Закончив с ними, он перешел в кишлак.
В центре кишлака находилась молельня, сложенная из камня.
Когда 1 рота приблизилась к ней, ее встретили огнем.
Выковырять духов из такого мощного строения Олег сам не мог.
Я связался с «Воздухом», и когда Олег со своими отошел на безопасное расстояние, летчики загнали в дверь управляемый снаряд «Штурм».
Здание слегка подпрыгнуло и осыпалось, похоронив под руинами защитников.
Спустя минут десять Мартьянов передал, что здесь без экскаватора делать нечего. Постепенно они «зачистили» весь кишлак.
Дело шло к вечеру.
Некондиция ценою в жизнь
Оставался один дувал, прилепившийся на террасе в стороне от всех строений.
Работа прошла без потерь и не хотелось попусту подставлять бойцов под пули.
Я снова запросил «Воздух», чтобы они отработали, но в этот раз НУРСами, поскольку трофеи, как показатель результативности, нам тоже были нужны.
Летчик, как договорились, сначала дал пристрелочный из пушки.
Получив от меня подтверждение, отработал НУРСами С-8.
Все получилось очень удачно, но я решил подстраховаться и попросил повторить. Лучше бы я этого не делал.
Летчики развернулись и зашли на боевой, мои, лежа в цепи перед террасой, обозначились дымами.
Залп.
Все нормально, но вдруг от общей «стаи» реактивных снарядов отделилось три и упали четко в позиции нашей цепи.
Разрывы — и сразу в эфире голос Олега: «Воздух»! «Замена»! Куда по своим?».
Я тут же передал вертушкам, чтобы прекратили работать и запросил Олега о возможных потерях.
Подтвердились мои самые мрачные предчувствия.
Олег передал, что у него два «трехсотых» и один «двухсотый».
Как потом выяснилось, Олег чудом остался жив.
Он захотел попить и пошел к доктору хлебнуть глюкозы.
В это время прямо на его место упал и разорвался реактивный снаряд.
Связался с вертушками, сообщил новость.
Они были в шоке.
Пашка Остапенко, летавший на Ми-24, безо всяких позывных: «Дима, обозначь площадку! Я сяду — заберу раненых!».
В сердцах я послал его, и вызвал «восьмерки».
Погрузили труп и раненых.
Летчики были не виноваты в том, что произошло.
Как потом выяснилось, это был заводской брак. Некондиция.
«Святая Инквизиция» в воздухе и на земле
Закончив работу, мы вызвали вертолеты для эвакуации.
Трофеи собрали неплохие, даже умудрились взять пленных, но радость победы была смазана совершенно нелепой смертью одного из бойцов и ранением еще двоих.
Опередив Ми-8, подошли «крокодилы».
На одной из вертушек прилетел «Святая Инквизиция», замполит вертолетного полка, подполковник Владыкин — летчик, что называется, от Бога, летчик-ас, летчик-снайпер (это официальное звание), чувство страха у него атрофировалось еще в детстве.
Мы уже все собрались для эвакуации, как вдруг я заметил, что одна из групп осталась на хребте.
Начал выяснять, чья.
Командиры рот докладывают, что у них все на месте.
Понятно. Это душки пришли нас «проводить».
Я тут же связываюсь с Владыкиным: «Семь двенадцать, я «Замена». Азимут — такой то, удаление... Группа противника».
Он начинает работать и вдруг слышу: «Меня подбили! Иду на вынужденную».
Я начинаю заводить его на площадку рядом со мной.
Он тянет из последних сил.
Разгружает машину от НУРСов, но не дотягивает и, перевалив через бугор, пропадает.
Я с ужасом жду взрыва. Взрыва нет.
Мне с моей горы не видно, куда он плюхнулся.
Связываюсь с Валеркой Кондратьевым:
«Гром, бери командование на себя. Я иду на выручку к летчикам».
Когда мы спустились с нашего хребта и перевалили еще один, нам открылась уникальная картина.
Горы образовывали глубокую чашу, на дне которой был бугор, напоминавший перевернутый утюг.
Вот на этом «утюге» и стояла «двадцатьчетверка».
Когда мы начали спускаться, по нам от вертушки открыли огонь, приняв за духов. Хорошо, что летчики на земле стрелять не умеют.
Вдобавок ко всему они сняли с машины ПКТ, а у него никаких приспособлений для прицеливания нет.
Я запустил ракету, стрельба прекратилась.
Подошли к ним.
Вертолета я не брошу, потому что он хороший
В это время «восьмерки» уже взлетели с нашими.
Я связался с ними и приказал 2-й роте возвращаться в отряд, а 1-й — садиться ко мне для обеспечения безопасности сбитого вертолета.
Мартьянов со своими людьми высадился, летчики с «двадцатьчетверки» погрузились и улетели.
Кроме этого, я связался с комбатом и попросил Абзалимова прислать мне для усиления 3-ю роту.
Вскоре прилетела «восьмерка» поисково-спасательной службы (ПСС) и доставила технарей.
Те покопались и, выяснив все неисправности, запросили запасные части, пообещав отремонтировать вертолет своими силами.
Это было удивительно.
По их же словам, насколько я помню, был пробит масляный радиатор и вытекло все масло, повреждена гидросистема и выведен из строя один из двигателей.
Я связался с командиром полка Целовальником, которого в обиходе просто звал Петровичем, и уверил, что вертушку мы не отдадим.
Пусть готовят запчасти.
Ремонтные работы мы прикроем.
На радостях Петрович пообещал поднять весь полк на наше прикрытие и осветить округу «люстрами».
От этого я отказался, особенно меня не устраивало быть подсвеченным для огня духов.
На крайний случай я запросил пару «крокодилов», чтобы барражировала в пяти минутах лету.
Но повторил, что никакой подсветки мне не надо.
Вскоре прибыли необходимые запчасти и ремонтники.
Когда вертушки отвалили, наступила ночь.
Духи решили проверить нашу бдительность и обстреляли мой КП, который выделялся и размерами, и торчащими антеннами, чем испортили мне ужин.
Мы огрызнулись сами, навели вертушки.
Этого хватило, чтобы ночь прошла спокойно.
Я боялся только минометного обстрела.
Это могло осложнить ремонт новыми повреждениями.
Но то ли духи не рискнули, опасаясь вертолетов, то ли у них просто не было минометов.
Вторая годовщина моей войны
Рассвело.
И тут до меня дошло, что сегодня ровно два года, как я воюю «за ридну Афганщину». На радостях я дал очередь из пулемета, салютуя сам себе.
Когда меня запросили по радио, что произошло, я поздравил всех с моей второй годовщиной.
Что тут началось!
Салютовали со всех горок, где сидели наши.
К обеду «технари» закончили ремонт.
Запустили двигатель — норма.
Пробный подскок на проверку тяги — норма.
Вертушка взлетела и взяла курс на Джелалабад.
Вскоре эвакуировали и нас.
В вертолетном полку по поводу нашего возвращения командир вместе со «Святой Инквизицией» накрыли «поляну».
В подарок от летчиков я получил книгу Шукшина, где Владыкин надписал благодарственные слова за оказанную помощь.
Вскоре мне на замену прибыл Василий Фрезе.
Я улетал с войны, но со слезами на глазах, оставляя в батальоне кусок своей жизни. Может быть, самый яркий кусок.
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев