Она сидела на солнечном подоконнике, свесив ноги в сад, и громко смеялась. Рядом с ней, на льняной салфетке, стояла большая белая чашка с абрикосами. Она осторожно взяла один в руки, впилась тонкими пальчиками в мякоть, разорвала абрикос на две половинки и выковыряла оттуда маленькую косточку. — Чего ты смеёшься? — сказал я ей. Мне нравилось, когда она смеялась, и каждый раз хотелось засмеяться вместе с нею. — А чего? Для того, чтобы смеяться, нужно разве что-то? — она перестала смеяться и с улыбкой на меня посмотрела. — Наверное, нет. Но ты так смеёшься, будто случилось что-то очень весёлое. — Случилось! Случилось! Ты разве ещё не знаешь? — она с изумлением посмотрела на меня и подалась чуть вперёд. Чашка с абрикосами опрокинулась через окно, и десятки оранжевых шариков рассыпались по траве. — Я соберу! — я кинулся через цветы, которые были между нами, к окну, где она сидела. — Оставь, — ласково сказала она, — потом соберём вместе. Ну так ты что, не знаешь ничего? Ведь он пришёл! —...Ещё Она сидела на солнечном подоконнике, свесив ноги в сад, и громко смеялась. Рядом с ней, на льняной салфетке, стояла большая белая чашка с абрикосами. Она осторожно взяла один в руки, впилась тонкими пальчиками в мякоть, разорвала абрикос на две половинки и выковыряла оттуда маленькую косточку. — Чего ты смеёшься? — сказал я ей. Мне нравилось, когда она смеялась, и каждый раз хотелось засмеяться вместе с нею. — А чего? Для того, чтобы смеяться, нужно разве что-то? — она перестала смеяться и с улыбкой на меня посмотрела. — Наверное, нет. Но ты так смеёшься, будто случилось что-то очень весёлое. — Случилось! Случилось! Ты разве ещё не знаешь? — она с изумлением посмотрела на меня и подалась чуть вперёд. Чашка с абрикосами опрокинулась через окно, и десятки оранжевых шариков рассыпались по траве. — Я соберу! — я кинулся через цветы, которые были между нами, к окну, где она сидела. — Оставь, — ласково сказала она, — потом соберём вместе. Ну так ты что, не знаешь ничего? Ведь он пришёл! — Кто? — мне хотелось на неё рассердиться за то, что она говорила загадками, но я не мог. — Он такой, знаешь, в льняной рубашке, с вышитыми цветами на воротнике и с большими жёлтыми ленточками на поясе. Волосы у него — шёлк и осока. Глаза — ромашковые поля. И веет от него… да вот этими абрикосами! — она ловко спрыгнула с окна и, запутавшись босыми ногами в цветах, упала в траву и звонко рассмеялась. — Ты осторожнее! — я подал ей руку, чтобы помочь подняться, но она схватила меня и притянула к себе. Я потерял равновесие и рухнул в траву рядом с нею. Она засмеялась ещё громче, а потом резко затихла. — Ты что это замолч… — Тихо! — шёпотом перебила она меня, — смотри! Я запрокинул голову и взглянул наверх. Синева высокого неба большим куполом укрывала наше маленькое лето. Небо было чистое и совсем тонкое. Казалось, что там, за тонкой вуалью этой небесной синевы, есть что-то ещё. Другой мир! — Знаешь… — она нарушила тишину, — он уже точно здесь. Ты ведь тоже его чувствуешь? — Да про кого ты всё говор… — я замолк. Тонкое чистое небо, большое знойное солнце и… — Июль! — Да, — она повернулась в мою сторону, улыбнулась и взяла меня за руку. Я вздрогнул. — Ничего не говори. — она легонько сжала мои пальцы, а потом отпустила мою руку и отвернулась. — Ты что там делаешь? — спросил я тихо. Она долго шарила руками в густой траве, а потом вдруг повернулась и посмотрела прямо в мои глаза. — Держи. Июль. — она вложила мне в ладонь большой спелый абрикос. — Июль! Так вот он какой на ощупь! Как абрикос! — я мягко посмотрел на неё и, вдруг, сказал: — И как твоя рука в моей. А ещё… как твой смех! Радостный и настоящий! А ещё… — "зачем я всё это говорю", вдруг подумал я. — Июль настоящий. Он очень живой и правдивый, — она улыбнулась. — Давай я помогу собрать тебе все абрикосы обратно в чашку. — я хотел было подняться. — Успеем ещё. Июль надо неспешно собирать. По кусочкам радости и тепла! — она взяла меня за руку, и мы посмотрели в небо. А вокруг медовым солнцем растекался по небу — июль.
Мы используем cookie-файлы, чтобы улучшить сервисы для вас. Если ваш возраст менее 13 лет, настроить cookie-файлы должен ваш законный представитель. Больше информации
Комментарии 2
и громко смеялась. Рядом с ней, на льняной салфетке, стояла
большая белая чашка с абрикосами.
Она осторожно взяла один в руки, впилась тонкими пальчиками в
мякоть, разорвала абрикос на две половинки и выковыряла
оттуда маленькую косточку.
— Чего ты смеёшься? — сказал я ей.
Мне нравилось, когда она смеялась, и каждый раз хотелось
засмеяться вместе с нею.
— А чего? Для того, чтобы смеяться, нужно разве что-то? —
она перестала смеяться и с улыбкой на меня посмотрела.
— Наверное, нет. Но ты так смеёшься, будто случилось что-то очень весёлое.
— Случилось! Случилось! Ты разве ещё не знаешь? — она с
изумлением посмотрела на меня и подалась чуть вперёд.
Чашка с абрикосами опрокинулась через окно, и десятки
оранжевых шариков рассыпались по траве.
— Я соберу! — я кинулся через цветы, которые были между нами,
к окну, где она сидела.
— Оставь, — ласково сказала она, — потом соберём вместе.
Ну так ты что, не знаешь ничего? Ведь он пришёл!
—...Ещё
и громко смеялась. Рядом с ней, на льняной салфетке, стояла
большая белая чашка с абрикосами.
Она осторожно взяла один в руки, впилась тонкими пальчиками в
мякоть, разорвала абрикос на две половинки и выковыряла
оттуда маленькую косточку.
— Чего ты смеёшься? — сказал я ей.
Мне нравилось, когда она смеялась, и каждый раз хотелось
засмеяться вместе с нею.
— А чего? Для того, чтобы смеяться, нужно разве что-то? —
она перестала смеяться и с улыбкой на меня посмотрела.
— Наверное, нет. Но ты так смеёшься, будто случилось что-то очень весёлое.
— Случилось! Случилось! Ты разве ещё не знаешь? — она с
изумлением посмотрела на меня и подалась чуть вперёд.
Чашка с абрикосами опрокинулась через окно, и десятки
оранжевых шариков рассыпались по траве.
— Я соберу! — я кинулся через цветы, которые были между нами,
к окну, где она сидела.
— Оставь, — ласково сказала она, — потом соберём вместе.
Ну так ты что, не знаешь ничего? Ведь он пришёл!
— Кто? — мне хотелось на неё рассердиться за то, что она говорила загадками, но я не мог.
— Он такой, знаешь, в льняной рубашке, с вышитыми цветами на воротнике и с большими жёлтыми ленточками на поясе.
Волосы у него — шёлк и осока. Глаза — ромашковые поля.
И веет от него… да вот этими абрикосами! — она ловко спрыгнула с
окна и, запутавшись босыми ногами в цветах, упала в траву
и звонко рассмеялась.
— Ты осторожнее! — я подал ей руку,
чтобы помочь подняться, но она схватила меня и притянула к себе.
Я потерял равновесие и рухнул в траву рядом с нею.
Она засмеялась ещё громче, а потом резко затихла.
— Ты что это замолч…
— Тихо! — шёпотом перебила она меня, — смотри!
Я запрокинул голову и взглянул наверх.
Синева высокого неба большим куполом укрывала наше маленькое лето. Небо было чистое и совсем тонкое. Казалось, что там,
за тонкой вуалью этой небесной синевы, есть что-то ещё.
Другой мир!
— Знаешь… — она нарушила тишину, —
он уже точно здесь. Ты ведь тоже его чувствуешь?
— Да про кого ты всё говор… — я замолк. Тонкое чистое небо,
большое знойное солнце и…
— Июль!
— Да, — она повернулась в мою сторону, улыбнулась и взяла меня
за руку. Я вздрогнул.
— Ничего не говори. — она легонько сжала мои пальцы,
а потом отпустила мою руку и отвернулась.
— Ты что там делаешь? — спросил я тихо.
Она долго шарила руками в густой траве,
а потом вдруг повернулась и посмотрела прямо в мои глаза.
— Держи. Июль. — она вложила мне в ладонь большой спелый абрикос.
— Июль! Так вот он какой на ощупь! Как абрикос! — я мягко посмотрел
на неё и, вдруг, сказал:
— И как твоя рука в моей. А ещё… как твой смех! Радостный и настоящий!
А ещё… — "зачем я всё это говорю", вдруг подумал я.
— Июль настоящий. Он очень живой и правдивый, — она улыбнулась.
— Давай я помогу собрать тебе все абрикосы обратно в чашку. —
я хотел было подняться.
— Успеем ещё. Июль надо неспешно собирать.
По кусочкам радости и тепла! — она взяла меня за руку, и мы посмотрели
в небо.
А вокруг медовым солнцем растекался по небу — июль.