Надо было обследовать земли под строительство будущего завода. На ночь следовало бы вернуться в Москву, но Москва была так далеко, что пришлось переночевать в какой-то семье – никакой гостиницы на сто вёрст вокруг не было и быть не могло. С того момента, как в доме узнали, что им выпала честь приютить иностранца, жизнь семьи была дезорганизована. Ведь с этой минуты семья отвечала за всю Россию и за то впечатление, что она произведёт. Ради того, чтобы Россия не ударила в грязь лицом, были брошены все силы. Взрослые отпросились с работы. В доме всё перевернули вверх дном, сделали революционную уборку, а чтобы накрыть стол, распотрошили сбережения, побежали на рынок, к старухам на обочину, накупили всего самого дорогого. Весь день готовили, дым стоял столбом, привлекли родственников, те тоже отпросились с работы – не бросать же семью, брошенную на амбразуру и теперь в одиночку борющуюся за уважение к России на мировой арене. К вечеру этого дня иностранец так устал и намёрзся от хождения по мокрым полям, что мечтал только о том, чтобы добраться до кровати и уснуть. Но стол был накрыт, и уважить хозяев было необходимо. Кроме иностранца, за стол усадили его переводчика, их административного сопровождающего, также уселась вся семья – все наряженные в лучшие одежды, муж в пиждаке и галстуке, не надевал лет сто, жена в своём кислотнейшем платье, дети во всём чистом, наряженные как на выпускной бал в школе. Также собрались все родственники, что помогали готовить еду, а ещё их родственники и соседи, желавшие поглазеть на живого иностранца – пришельца из другого мира. Иностранцу, с трудом ворочавшему языком от усталости, пришлось отвечать на вопросы по темам «а как у вас» и «а как у нас». Среди тех, кто сидел за столом с российской стороны, постоянно звучали голоса, одёргивающие и урезонивающие друг друга за глупость и неуместность, возникали споры «ну зачем такое спрашивать», «ну зачем такое рассказывать», «ему это не интересно», «нет, ему это интересно», «а вот попробуйте наших огурчиков, потому что нигде, кроме России», «хватит ему навязывать, он сам возьмёт, если захочет». Это была непосильная задача – силами одной деревенской семьи создать милый образ России, отмыть его неизвестно от чего, переубедить неизвестно в чём, показать, что мы не такие, мы другие, мы нормальные, мы добрые, мы не страшные. Необходимость доказать, переубедить, отмыться угадывалась интуитивно, на подсознательном уровне, и не вызывала сомнений, хотя никакого конкретного позора России ни у кого в голове вроде бы не было. «А у нас самый вкусный хлеб», «а в космос-то кто первый полетел», «а в войну-то наши как вашим накостыляли» - всеми этими словами надо было изо всех сил хоть как-то компенсировать какой-то странный, непонятный, несомненный общенациональный стыд. Напряжение от этой непосильной задачи в конце концов привело всех к ужасной усталости, отчаянию и агрессии, и после выпитого эта агрессия вылилась на иностранца – как логичного виновника всех этих изнурительных усилий. Сидящие за столом разделились на тех, кто, залив бельмы, хотел "отпиздить" иностранца, и тех, кто бросился его защищать. За столом началось побоище, которое и стало истинным образом России. Единственный, кто не участвовал в мордобое – это сам иностранец: всеобщая шизофрения и хаос мысли к этому моменту полностью свели его с ума, и во время побоища он просто спал с открытыми глазами.
Стыд за самих себя стал почему-то важной частью российского национального сознания. Этот факт уже сотни лет существует вне зависимости от того, нравится он кому-то или нет. Князь Болконский высокомерно относился к своей служанке француженке, презирал её, считал дурой и недочеловеком. Потом, правда, на ней вдруг женился. В Советском Союзе человека не выпускали за границу, если он, кроме идеалов преданности социализму, не был бы ангелом по всем параметрам морали и не осознавал бы, что по его отдельному индивидуальному облику будут судить обо всей стране в целом. Советский Союз почему-то был очень озабочем тем, что о нём подумают, и тратил на свой образ бешеные деньги.
Теперь времена изменились. Сегодня любой россиянин может выехать за границу, минуя государственную моральную инспекцию. Многовековая усталость от изнурительной необходимости неустанно компенсировать за границей какой-то стыд за Россию привёл россиянина к бунту. Россиянин устал. Теперь он выезжает в Египет или Турцию, где сладостно унижает персонал гостиниц. Кто побогаче, уезжает в Европу и унижает там европейцев. У кого вообще нет ни копейки денег – даже на гостиницу и проезд, тот едет в Бучу. Там он компенсирует свою униженность доступными ему средствами, но цели не достигает – всё равно не освобождается от своей унылой ментальной клетки. Всех, казалось бы, там уже выебал, всех перестрелял, а проклятое ощущение от самого себя как от скота всё равно почему-то остаётся.
Единственной возможностью получить свободу от этого бесконечного стыда было бы отсоединиться от России, перестать осознавать себя как часть России, часть сообщества, отказаться от коллективного сознания, перейти к индивидуальному. Ведь если ментально человек больше не часть сообщества, значит он больше не несёт за него ответственность. Стыд сообщества – больше не его стыд.
Но что делать – нет пока на это ментальных сил. Слабы ментальные силы. Страшно отсоединиться от сообщества. «Поле, русское поле, я твой тонкий колосок.» Хочется сказать – выбрось эту песню на помойку. Вспомни, что ты человек, а не колосок. Если останешься колоском, так и будешь продолжать нести ответственность за всё поле. А потом придёт корова и сожрёт тебя. Вспомни, что бог создал тебя человеком по своему образу и подобию. Если ты посмотришь на Бога, ты увидишь, что он индивидуальность и творец, а не колосок. Не оскорбляй замысел Божий, не низводи себя до убогого растения.
Резник
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев