Однажды мы делали этот номер в МИДе на встрече дипломатов, куда нас позвал переводчик Витя Суходрев. Державин говорил по-английски, а те недоуменно слушали и спрашивали друг друга, что это за диалект.
Работать и существовать вдвоем многие годы довольно сложно. Не случайно распалось столько дуэтов на сцене и в жизни. Потому что невыносимо так много времени проводить вместе. Или вот, например, былой конфликт: Карпов - Каспаров. У одного ужасный характер, у другого - еще хуже. А я уверен, что дело вовсе не в их характерах. Просто, когда десятилетия просидишь друг против друга, нос в нос, захочется убить...
С Державиным поссориться было невозможно - он не давался, несмотря на мой занудливый характер. В редких, крайних случаях он говорил мне: "Осторожней! Не забывай, что я - национальное достояние!". "Где?" - спрашивал я. - "В нашем дуэте".
Державин и я - это уже явление биологически-клиническое. Зрительское ощущение, что мы, как сиамские близнецы, жили на мягкой сцепке долголетней пуповины, ошибочно. Мы играли разные роли в разных спектаклях. У нас разные жены, семьи, разные внуки, разные машины - все разное. Мы и держались столько лет вместе, потому что очень разные. Как только накапливалось взаимное раздражение, тут же возникала неожиданная разрядка, чаще всего из-за удачной шутки...
Есть старинная актерская байка. Молодая актриса играет "Грозу" в провинциальном театре. Последняя сцена. Она выходит к обрыву, произносит монолог и прыгает в оркестровую яму (подразумевается, что она прыгнула в Волгу). А там пьяные рабочие сцены забыли положить маты. Страшный трескучий удар. И надрывный голос Катерины: "Ой, Волга-то замерзла!".
Эстрадно-концертный багаж и находчивость очень помогают в экстремальной театральной ситуации. Как-то мы играли спектакль "Орнифль" по пьесе Ануя. На 20-й минуте вырубился свет, причем не только в театре, но и во всем микрорайоне. Его не было сорок минут. Мы стоим в темноте на сцене. Прибегают какие-то люди и предупреждают, что ни в коем случае нельзя отпускать зрителей - будет паника и давка. На сцену выносят несколько свечей, и мы с Державиным спрашиваем, что делать. Из зала кричат: "Расскажите что-нибудь". И мы в костюмах начала прошлого века, в темноте, стали трепаться, рассказывать байки и играть миниатюры. Когда через сорок минут врубили свет, мы спрашиваем зал: "С начала играем или оттуда, где потухло?". - "Где потухло!" - кричат из зала.
И мы тут же с одного абзаца, перестав существовать как эстрадные дивы, погнали дальше спектакль.
В разных городах мира - разные сценические возможности проводить встречи с артистами. Нет площадок. Слава богу, любая религия становится сегодня все более "светской" и шире смотрит на внедрение эстрады в свои святые стены. Державина можно было занести в Книгу рекордов Гиннесса как единственного православного артиста, сыгравшего концерты во всех синагогах мира. В начале 90-х замкнулся круг наших с ним гастролей по обслуживанию ограниченного контингента советских евреев в том мире. Мы побывали в Австралии - дальше евреев нет, а если на Южном полюсе и сидит на льдине какой-нибудь морозоустойчивый эмигрант из Черновцов, то у него нет, очевидно, российского телевидения и он не знает, что Державин - муж Роксаны Бабаян.
Комментарии 4