Как разная бывает жизнь. Говорят, что достойно умирает тот, кто достойно прожил жизнь. Наверно, это справедливо, если можно назвать справедливым факт самой смерти.
Когда человек молод, полон сил и здоровья, он не задумывается о конечности жизни. Когда он начинает сталкиваться с фактами смерти родных и знакомых, появляется обеспокоенность, но даже тогда, человек отмахивается от мрачных мыслей и не анализирует ситуацию. Потому что он боится, боится даже думать об этом. Это закрытая тема, табу, страшная тайна. Иначе, если начнёшь размышлять об этом, можно сойти с ума.
Я стал задумываться о происхождении, предназначении и природе смерти, когда у меня умер первый больной. В студенческую бытность я встречался с трупами, но это были тела давно умерших людей, смерть которых мне не была известна. Никогда до этого мне не приходилось встречаться с моментом превращения живого человека в неживого.
Впервые это случилось на заре моей деятельности в качестве врача. Тогда я, юный ординатор первого года работал в отделении анестезиологии – реаниматологии многопрофильной больницы и совмещал на «скорой помощи». Последний за смену на подстанции «скорой и неотложной помощи» Невского района города Санкт-Петербурга вызов я получил под утро – в семь часов, тридцать минут. Вызов звучал как: «мужчине плохо с сердцем».
Таким термином у нас называли всё, что могло беспокоить человека выше колен и ниже бровей, истинные болезни сердца и сосудов занимали всего 30 % от подобных диагнозов. Я на тот момент на станции был один, остальные бригады тоже выполняли вызовы. Мне, как молодому специалисту, не полагался даже фельдшер. Я сам носил тяжеленный чемодан с лекарствами и кардиограф, сам ставил диагноз и выполнял назначения, сам в одиночку таскал больных к машине «скорой помощи», как с поля боя.
Таким оригинальным способом проходила обкатка новеньких докторов. И я покатил на очередной вызов. Машина не долго петляла в новостройках, и я достаточно быстро нашёл нужный адрес. Меня встретила женщина неопределённого возраста, наверное, жена больного, которая сказала «Туда», махнула рукой и быстро исчезла в недрах пустой квартиры, а я оказался один на один с больным. А то, что это был настоящий больной, а не симулянт, сомнений не возникало.
В необжитой и пахнущей лекарствами, потом и страданием комнате тяжело расхаживал мужчина с суточной небритостью, в семейных трусах и несвежей майке, прижимая руки к груди, будто согревая и баюкая маленького зверька. В глазах у больного стояли растерянность и страх. Так выглядят люди с ишемической болезнью в её худшем проявлении. Я понял, что здесь задержусь надолго.
Как ваше имя, отчество? – Спросил я, стаскивая с плеча сумку с кардиографом,
- Михаил, - не сразу выдавил больной, продолжая мерить комнату шагами,
- Антонович, - дополнила появившаяся в комнате жена и сменившая домашний халат на брюки и свитер,
- За грудиной болит? – Кардиограф был готов к работе,
- Да! – Выдохнул Михаил Антонович,
- Уже два часа мается, - жена, как заправский секретарь, заполняла белые пятна в истории болезни, - как зажало, так и не отпускает! Я ему и Нитроглицерин и Но-Шпу, и Анальгин давала, не помогает! – Михаил Антонович, не останавливаясь, кивал и тяжело дышал, - потом говорю: «Всё, хватит, звоним в Неотложку», вот и позвонила, а то ведь всё может быть, мне подруга рассказывала, что у её мужа, который на пять лет младше моего Миши тоже...
- Вы прилечь сможете, - бесцеремонно прервал я женскую болтовню, обращаясь к больному, - надо ЭКГ снять?!
- Не знаю, попробую! – Михаил Антонович, остановился, продолжая тяжело дышать. По лицу катились крупные капли пота, - когда хожу мне легче!
- Я понимаю, но это не займёт много времени, - говорил я, прицепляя к рукам электроды, - А вы, - обратился я к жене, - принесите, пожалуйста, тазик с тёплой водой!
Пока жена хлопотала, я успел опутать проводам Михаил Антонович и был готов к работе. Чего нельзя было сказать о больном. Ему было плохо. Пот тёк уже ручьями по лицу, шее, рукам. Губы стали синюшными, дыхание участилось. От болей он стонал сквозь сжатые зубы. Подоспевшей жене с тазиком я дал задание опустить ступни страдальца в тёплую воду и вытереть пот. От увиденной картины ЭКГ меня самого бросило в пот. На плёнке рисовалась пресловутая «кошачья спинка» на всех отведениях - признак проникающего, циркулярного, инфаркта миокарда.
- Срочно надо ехать в больницу, - деревянным голосом, заговорил я, - у вас острый инфаркт миокарда,
- Я же говорила, что надо было раньше «Неотложку» вызывать, - жена явно не понимала серьёзности ситуации, - а то говорит: «не надо звонить, не надо людей по ночам беспокоить!» Рыцарь выискался! Им вот за это всё платят хорошие деньги, - жена кивнула в мою сторону.
Мне захотелось высказаться по поводу «хороших денег», но я решил не связываться с дремучей женщиной, которая, наверное, и на эшафоте будет распространяться о том, что топор не обработан спиртом и плаха старая. Мне нужно было что-то делать, время работало не на нас.
Давление на руке показало цифры 80/60, мало! Кардиогенный шок! Могу не успеть! Надо срочно звонить специализированной кардиологической бригаде! Пока искал номер в своём видавшем виды блокноте, заметил, что Михаил Антонович начал зевать, совсем худо! Гипоксия мозга!
- Дозвонитесь по этому номеру! – Крикнул жене, тыча ей в нос записной книжкой с нужным номером, - и скажите, что у молодого мужчины, сколько ему..?
- Сорок девять, - испуганным голосом заговорила жена,
- Сорока девяти лет, острый инфаркт! И что доктор, то бишь я, не могу подойти к трубке!
Жена, наконец, поняла, что это уже не кино и не подружкины байки и побежала в коридор звонить.
Я гусарским движением ножниц отбил горлышки ампул, и отправил их содержимое в венозный кровоток больного. Время, чертово время! Я опаздывал. Михаил Антонович уже не стонал, но на лице застыла гримаса боли. Он лежал, закрыв глаза, совершая редкие дыхательные движения животом. Трясущимися руками я опять включил кардиограф. Как ядовитая змея, вылезшая ЭКГ лента, несла на своей спине рисунок крупноволновой фибрилляции желудочков. Ужас! Надо проводить реанимацию.
Прекардиальный удар по грудине, как последний стук в дверь, отделяющей этот свет от того. Никакого эффекта! Надо качать! Крестом сложив ладони, я нервно стал прогибать грудину больного, пытаясь выдавить из застывшего сердца драгоценные струи крови в умирающий мозг. Дыхание остановилось! Надо дышать! Сделав паузу в массаже сердца и зажимая нос больному, выдохнул в его оскаленный рот.
Мне тоже надо было зажать нос, потому что на меня пахнула отвратительная смесь чего-то кислого, тухлого и приторного! Наверное, так пахнет смерть! То ли от этого запаха, то ли от страха, то ли от нервного возбуждения, но тошнота горячим комком подкатила к горлу. Что бы унять это состояние, надо было срочно переключиться, и я опять принялся массировать сердце. Жена, прибежавшая из коридора, сообщила, что дозвонилась, и бригада через десять минут должна быть здесь. Не успеем!
- Дышите ему рот в рот, а я буду массаж проводить! - Тут же нашёл применение жене, которая стала очень темпераментно надувать мужа.
Не успел я крикнуть женщине, чтобы сбавила обороты, как та самостоятельно остановилась и опрокинулась рядом с мужем как подрубленная. Растянутый, как воздушный шар, желудок больного, после моего очередного качка выплеснул своё содержимое прямо на бедную женщину, и та не выдержала, хлопнулась в глубокий обморок. Я понял, что всё, не судьба! Боливар двоих не потянет. На ЭКГ – сохранялась крупноволновая фибрилляция желудочков, самостоятельное дыхание отсутствовало, и зрачки, как две дыры в вечность, стали неуклонно расширяться.
Выражение лица Михаила Антоновича изменилось. Гримаса боли исчезла, складки расправились, даже щетина перестала выделяться своей неуместностью на бледном лице, и приобрела вид рамы законченной картины. Это была смерть, но смерь торжественная и чинная. Как заступление на пост часового. Я замер на секунду. В это время в дверь позвонили. Прибыла кардиологическая бригада. Жена подняла голову. Увидев умирающего мужа, она опять утратила сознание. А я бросился открывать дверь.
Потом была ещё реанимация, уже силами бригады из трёх человек, что взяли под своё крыло и Михаила Антоновича, и его обморочную жену. Я тихонько писал, поглядывая на ребят, ещё и ещё раз возвращаясь к моменту прихода смерти. А то, что она была уже здесь, среди нас - я не сомневался. А все проводимые спасательные действия, показались мне жалкими, мелочными и никчемные рядом с таким важным моментом.
Я понял: смерть – не терпит суеты! Это понял и старший бригады – седовласый доктор, который что-то тихо сказал своим товарищам, и те остановились. Несколько секунд ощущалось присутствие чего-то необъяснимого и немного жутковатого. Потом всё пропало, и мы вернулись к своим делам. Так я впервые тесно соприкоснулся со смертью.
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев