ЭТО СЛАДОСТНОЕ СЛОВО ПОБЕДА!
отрывок из повести "Прыжок в Зазеркалье"
6
Семерка опять тронулась в путь, но уже со снайпером, несущим рацию, и с прихрамывающим радистом, который шел, опираясь на палку. Мысль о том , что скоро будет приют и впереди ждет ночной отдых, прибавляла всем силы. Но возникла необходимость по соображениям безопасности проявить крайнюю осторожность при подходе к месту своего предполагаемого ночлега. Друзья Лихачев и Милахин опять вызвались выйти вперед группы на опережение с целью- выяснить нет ли грузин в заброшенном приюте. На что Дед им дал «добро».
-Только, хлопцы, не вспешку, с оглядкой, как это вы умеете делать. Разнюхайте что к чему и обратно к нам ходу. А мы вас здесь трошки подождем. Заодно и радист с нами со своей ногой малость отдохнет- было напутствие от старшины.
От этих слов Плачбий, всхлипнув от радости, скинул с себя рацию и с блаженной улыбкой разлегся на земле. Малыш крикнул громогласно вслед друзьям:
- Если кто буром попрет, свистите. Придавлю как тараканов!
С автоматами наизготовку, десантники, крадучись, пробирались через заросли азалии параллельно тропе, которая резко уходила вниз под склон. Еще немного пришлось пройти, как они оказались на краю поляны или можно сказать участка, засажен-ного кукурузой. По ней высотой выше человеческого роста, словно из остывающего кузнечного горна, пробегал ветер. Стебли стояли, как солдаты в строю, покачиваясь на верхушках метелками, как страусиными перьями. Среди кукурузных стеблей и листьев кто-то не спеша шел, обламывая с хрустом, как сгустки августовского солнца, желтые початки. Разведчики стали вглядываться и разглядели мальчика не старше десяти лет, который не торопясь собирал урожай и складывал в плетёную корзину. Был он одет в потертые штаны и в клетчатую темную рубашку. На ногах были чувяки из сыромятной кожи. На подозрительный шорох он оглянулся и вскрикнул от неожиданно-сти.
Сзади у него за спиной, как из-под земли, выросли двое небритых вооруженных мужчин. Милахин одной рукой схватил мальчика за шиворот, а другой ему прикрыл рот. В его глазах немым криком застыл страх. Под ладонью Балагура на щеке мальца задергался шрам. Он мычал, пытался вырваться. Лихачев спрашивал:
- По-русски понимаешь ?... Скажи только честно. Здесь что не далеко люди живут? Есть среди них военные? Я имею ввиду грузины? Мы тебе ничего плохого не сделаем. Сейчас мой друг тебе откроет рот. Не кричи! Только не бойся и отвечай на все мои во-просы. Как тебя зовут?
Милахин убрал руку с его лица, но все еще продолжал держать мальчика, подстраховываясь, чтобы тот не сбежал.
- Дяденьки, а вы, правда, русские? Не грузины?!
Мальчишка по-русски с трудом проговаривал слова. Слезы душили его.
- Откуда русский знаешь?
- У меня мама русская, а отец абхазец.
-Как звать тебя?
-Джат.
-А фамилия?
-Шинкуба.
- Значит, говоришь Джат Шинкуба. А ну-ка расскажи, абхазский джигит, с кем ты живешь?
- С дедушкой Ачбой
- А где же твои отец и мать?
Глаза у мальчика наполнились слезами.
- Ладно, об этом потом..
Лихачев присел перед Джатом, обнял его за плечи.
- Отпусти мальца, – обратился он к Милахину.- Не боись. Никуда не убежит наш юный друг. Ведь ты действительно никуда не убежишь?
Джат молчаливо кивнул головой.
-А что за село, в котором ты живешь?
- Нет, мы живем с дедушкой отшельниками в своем доме недалеко отсюда. А село находится в пяти километрах от нас.
- А грузины там есть?
- Их давно нет. Ушли…
- А здесь они были?
- Нет. Они не узнали, где мой дедушка живет.
- А что так?
Из сбивчивого рассказа мальчика друзья узнали, что еще по весне приехали на бронетехнике гвардейцы Мхедреони, давили мандариновые плантации, убивали, жгли дома мирных жителей.
… Вначале они убили его мать за то, что она русская. Потом – отца абхаза, за то что он в жены выбрал не грузинку. Джат попытался воспрепятствовать насилию, кинулся под ноги головорезам, чтобы им помешать расстрелять его родителей. Но что он, ребенок, мог сделать против обкуренных мужчин? Его, как кутенка, отбросили в сторону. Джат упал под дерево грецкого ореха, растущее во дворе, рассек об камень себе щеку и потерял сознание. Опьяненные кровью грузины во всеобщем охватившем их безумии рыскали по селу, жгли, пытали людей, выбивая от них признания, где лежат спрятанные ими деньги и драгоценности. Когда Джат пришел в себя, уже вечерело. От дома ничего не осталось. Он сгорел полностью. В сумерках ему удалось выбраться из села. И только ему знакомой тропой он добрался до дома дедушки Ачбы.
Лихачев и Милахин не прерывали мальчика, выслушали его до конца. С каждой минутой общения с ним друзья мрачнели. Их единственным желанием было рвать, давить этих зверей в человечьем обличьи.
- Все хорошо… Утри слезы. - Денис, как мог, успокаивал Джата.
- Ты вот что, скажи. Рядом находится приют. Там кто-нибудь есть?
- Никого там нет. Как началась война, он так и стоит пустой, без туристов, заброшенный.
- Точно?
- Честно говорю, нет никого.
- Хорошо. Вот что, Балагур, - Лихачев обратился к Милахину,- дуй к нашим и веди группу сюда. А мы здесь с Джатом подождем. Нет, постой. Все-таки Деду подскажи, чтоб приют проверить. Мало ли что? Чтоб наверняка чисто было…
Мальчик присел между разведчиками на корзину с початками кукурузы, сказал, словно старик, усталым голосом:
- Очень жаль, что надо долго еще ждать, когда я вырасту, чтобы стать таким сильным и смелым, как вы…
- Что так?
- Я еще мал. Но мне надо, чтобы сейчас вы отомстили за убитых маму и папу…Те, кто это сделал, тоже ваши враги. Я хочу, чтобы вы тоже отомстили и за дедушку Ачбу. Потому что мой папа был его внуком. Он сильно старенький. Ему уже за девяносто лет.
- Значит, он, выходит, тебе прадедушка.
- Выходит так…
Джат поднял глаза на Лихачева, которого словно обжигающим током ударило от этой непереносимой боли и желания маленького абхаза отомстить за поруганную землю его предков. У Дениса непроизвольно вырвалось:
- Мы это обязательно сделаем. Развеем по ветру прах шакальей стаи. Чтобы следа от этой нечисти не осталось!
Разведчик смотрел поверх головы мальчика вслед уходящему Милахину.
Он сдавил с такой силой свой «калашник», точно он попал в железные тиски, да так, что от напряжения на его руках вздулись вены. Лихачев в эту минуту вспомнил мелодию и слова песни, что он услышал под гитару на Сухумском фронте:
Абхазия, грохочет долго пулемет.
Вчера погиб мальчишек русских взвод.
И командир, когда на сванский снег упал.
Россия, Мать! – он перед смертью прошептал.
Вскоре вся группа была в сборе. Денис спросил старшину:
- Петрович, как насчет приюта?
- Тут он рядом, в стороне. Проверили . Все чисто.
После чего Дед обратился к мальчику:
-Далеко ли идти отсюда до вашего дома?
- Десять минут ходьбы.
- В таком случае веди моих бойцов. Поближе познакомимся с твоим любимым дедушкой.
7
Солнце полностью скрылось за горизонтом. Шли уже в сгущающихся вечерних су-мерках. Тропа еле угадывалась под ногами. Если бы ни Джат, легко можно было сбиться с пути. Не впервые Лихачев слышал вой шакалов. В этот раз ему стало не по себе. Будто где-то рядом навзрыд плакал новорожденный ребенок. Его плач подхватывался старушечьим хохотом, переходящим в кошачье мяуканье другими собратьями шакаль-ей стаи. Старшина обронил на ходу:
- Красиво поют бисовы дети. Чертеняки завывают, как попса нашей эстрады.
Идущие рядом разведчики рассмеялись от неожиданного сравнения. На душе стало немного легче от преподнесенного вовремя юмора. Милахин присвистнул от досады:
-Дед, если так удачно будешь шутить, что мне, Балагуру, придется к тебе переходить в помощники.
- Это как карта ляжет, сынок. Какие твои годы. Все еще впереди!
Луна уже висела над зубчатой линией гор, когда они подошли к плетеной ограде. На лай собаки скрипнула дверь и вышел старик , крикнул в темноту:
- Кто там, что надо?!
- Встречай добрых людей, отец – отозвался командир группы.
- Время тревожное… Почем я знаю, кто вы такие? С миром пришли или с чем-то другим?!
Старик еле сдерживал большую кавказскую овчарку, которая на цепи заходилась лаем на чужих пришлых людей.
- Если сразу не скажите, кто такие, мигом на вас собаку спущу!
- Дедушка, это я, Джат! Открывай…,- мальчик, наконец, решился напомнить о себе.- Это правда, русские!
- Внук, я тебя узнал… Эй, вы, кто рядом с ним, наверняка знаете, что русские и на стороне Грузии воюют.
- Нет, дедушка, они хорошие. Они пообещали наказать тех, кто убили моих папу и маму.
- Кто там у вас старший?!
-Я, а что?! – Дед начал терять терпение.
- Вот, что я предлагаю. Давай команду помочь моему внуку перескочить через забор. Почем я знаю. Может быть, он у вас в заложниках. Время, как понимаете, заставляет остерегаться лихих людей…
- Хорошо. Принимай своего внука.
Сильные мужские руки помогли Джату спрыгнуть по ту сторону ворот. Дед подхватил мальчика, прижал его к себе.
- Где ты пропадал?! Я уже места себе не находил. Целый, невредимый?..А где кукуруза? Зачем я тебя посылал?
-Отец, успокойся. Принимай свой урожай!
Старик почувствовал по поведению внука, что им ничего не угрожает. Что в действительности перед ними стоят добрые люди. Он, наконец, решился открыть ворота.
Вначале с корзиной в руках, заполненной до верха початками кукурузы, вошел во двор Женя Милахин, потом Остапенко и следом вся разведгруппа. В лунном свете они разглядели в глубине двора скорее всего не дом, а хижину, покрытую папоротником, стоящую на сваях у подножия склона, переходящего в пологую горную террасу, на которой располагались хозяйственные постройки дедушки Ачбы.
Впервые в жизни Лихачеву довелось увидеть такую колоритную фигуру, словно занесенную к ним из эпохи кавказской войны с Шамилем.
Перед ними стоял, опираясь на сучковатую палку, сухопарый седобородый старик в высокой папахе. Одет он был в старую черную черкеску, перепоясанную тонким кавказским поясом с потемневшим серебром, на котором висел старинный кинжал с удобной для боя рукоятью. Широким жестом руки дедушка Ачба пригласил путников к себе в хижину. Было светло от разожженного огня в домашнем очаге, отсветы пламени которого падали на пол веранды через открытую дверь наружу.
- Заходи , дада ( абхазское ласковое уважительное обращение к младшему по возрасту), со своими друзьями,- обращался старик к командиру группы.- Если кто-то нарушит горцев законы гостеприимства, пусть аллах его покарает до конца дней своих быть перекошенным. А от такого человека, да будет всем известно, тень всегда падает кривая!
Денис уже поближе рассмотрел дедушку Ачбу. Старик был среднего роста, но на удивление не по годам был лишен дряхлости, упруг и порывист, как юноша, в движениях. Его лицо, изборожденное морщинами, напоминало кору старого каштана. На нем контрастно сверкали молодым блеском глаза, пристальный взгляд которых говорил о нем, как о человеке, много повидавшем на своем веку.
В ответ на приглашение разведгруппа один за другим шагнула за порог хижины.
- Располагайтесь, как дома. Ничего, как вы, русские, говорите: мала избушка, но зато в тесноте – не в обиде. Все поместимся.
Внутри стояли грубо сколоченные стол и скамейки. На полках за очагом находилась деревянная и глиняная посуда для кислого молока. Под потолком висела копченая козлятина и сыр.
Денис Лихачев давно был наслышан о гостеприимстве горцев. Абхазец готов был не жалеть ничего, лишь бы угодить гостю, пришедшему к нему в дом. Все, что у него есть, он выкладывал на стол. Если даже на следующий день после ухода гостей у него не оставалось никаких съестных припасов. Таков закон гор. И для хозяина хижины это было свято. По его просьбе вошедшие расположились у очага. И, как Дед не возражал, были поданы, кроме упомянутых копченой козлятины и сыра, горячая мамалыга, вареная фасоль, лепешки из кукурузной муки и сухое вино. В ответ командир группы выложил тушенку, а Джата одарил банкой сгущенного молока. У мальчика перехватило дыхание от такого подарка. И он убежал во двор насладиться непривычным для него гостинцем, оставив взрослых наедине.
Завязалась доверительная беседа, из которой выстроилась истинная картина разыгравшейся трагедии в ближайшем селении. После того, как гвардейцы Мхедреони убрались восвояси в сторону Сухуми, оставив своих на блокпосту на реке Келасури, де-душка Ачба отважился спуститься в долину. Он все-таки нашел убитых родителей Джата. Они так и остались лежать неподалеку от их сгоревшего дома . Насколько хва-тило сил ему удалось похоронить их под старым грецким орехом, где раньше лежал без сознания его правнук. Что касается остальных жителей небольшого села в несколько десятков домов от мала до велика никто не спасся. Их труппы, никем не похоронен-ные, так и остались лежать обглоданные дикими животными, вышедшими из леса.
Джат к счастью уже заснул в соседней комнате на нарах под ватным одеялом и не слышал, что рассказывал русским его дедушка Ачба.
- Отец, а дети твои где?
- Двое сыновей погибли в Отечественную войну, а младшего сына, работавшего на Сухумском судоремонтном заводе, чей внук Джат, уже на пенсии прямо в квартире на глазах у молодой жены убили, а ее изнасиловали. Отчего женщина вынуждена была выброситься с пятого этажа.
Старик поднялся со своего места и подбросил сухих дров в домашний очаг.
Остапенко прервал молчание, начал говорить о другом, но имеющее прямое отношение к тому, что происходило в многострадальной Абхазии. Его лицо приобрело жесткость. Глаза сузились холодным блеском.
- Вы знаете, как до второй мировой войны в фашистской Германии готовили будущих палачей Европы?
- Ну и как ? – спросил Будьспок, сапер, при общем ожидании всех остальных.
- А вот так: каждый молодой истинный ариец согласно уставу Гитлерюнгда должен был взять на воспитание кошку или собаку, вырастить и потом умертвить ее. Тем самым закалялся дух солдата третьего рейха, что позволяло им, не задумываясь, разбивать череп младенца об стену и стрелять в живот беременным женщинам.
- Вот так дела, что кошки пляшут! – присвистнул Балагур – Милахин.
- Не кошка пляшет. Это Шеварнадзе , совершая танец смерти, разглагольствует о правах малочисленного народа Абхазии, посылая на его голову игольчатые снаряды. Для абхазов это уже Отечественная война, как для нас незапамятный 41-ый год. Когда стоял перед всеми один только вопрос : умереть или победить
У Лихачева от произнесенных слов Дедом сразу всплыла в памяти картинка, когда он в зоопарке случайно увидел, как кормят крокодила. Его поразило одно: в отличие от теплокровных хищников кошачьей породы львов и тигров, холодная громадная рептилия, как по заданной программе машина, безучастно не разжевывая, проглатывала брошенные ей куски мяса. И тут, словно эхо прошедших дней, у него явственно прозвучали в голове слова Эльвиры, в истерике выкрикнутые ему, уходящему вслед :
- Я тебя все равно заставлю жрать человечину!
Его душа, точно глубоководная рыба, вынесенная каким-то образом на поверхность моря, взорвалась от единственного желания сломать хребет военной машине Грузии, нацеленной на уничтожение малого народа Абхазии.
8
Дедушка Ачба, чуть призадумавшись в ответ на сказанное старшиной Остапенко, начал неторопливо говорить. Отсвет пламени домашнего очага отражались на его лице, делая более глубокими его морщины.
- В очень далекие времена жил абхазский богатырь Абрскил. Он защищал свою родную землю от коварных и жестоких чужеземцев – завоевателей. Сами Боги ему в помощь подарили крылатого коня – араша. Сразу после этого он стал неуязвимым. Словно ураганом проносился над врагами, сметая на пути людей из родов Асубов и Кацубов, предавшим врагам родную землю. Их остатки были вынуждены скрываться в лесных чащобах. А мертвых он сбрасывал в море. Ими он, сам об этом не подозревая, вскормил змея-дракона. Породила чудовище морская пучина. И когда он выполз на берег, застонала земля Апсны ( абхазская страна души, тоже самое Абхазия). Был он непобедим даже для богатыря Абрскила. Сидел герой и с тревожной думой смотрел вниз на морские волны, что разбивались у подножия скал. Вдруг Абрскил увидел златокудрую дочь царицы Земли Даль. Вышла она из морской бездны, предстала перед героем и отдала ему волшебный трехструнный шедегекау (народный абхазский инструмент), чтобы победить злого дракона. Ударил по струнам Абрскил. Всколыхнулось бездонное море. Зашатались неприступные скалы, покрытые вечными снегами. В ответ на грозное пение появился змей-дракон .Громадное тело чудовища распростерлось по горному хребту, чешуйчатый хвост лежал на ледниках, а голова уткнулась в морской прибой. В таком положении застала дракона песня Абрскила . Благодаря ей его последний враг заснул. Абрскил своим обоюдоострым мечом поразил дракона, после чего разрубил его тело на куски и предал их огню. Костры из столетних деревьев горели семь дней и семь ночей. Полностью сгорел семиглавый змей-чудовище. А ветер поднял пепел до самых небес и развеял по всему белому свету.
Старик закончил свой рассказ. Казалось не только его голос, а он сам помолодел .
-Хочу важное сказать. Вы с нами, с абхазами, воюете не против народа Грузии, а против армии уголовников и мародеров, сеющих смерть на нашей земле Апсны, и её генерала дедушки Шеви ( Эдуарда Шеварнадзе ). Он и есть тот змей-дракон. Он будет повержен. Вот видите, – он добавил к сказанному, – у побежденного дракона было семь голов- и вас семеро. Значит, на каждого по голове. Это добрый знак, что наша долгожданная победа вам будет по силам. Стар я…, но уверен: может быть и не доживу, но придет рано или поздно тот счастливый день, когда враг будет изгнан за реку Ингури.
Дедушка Ачба обвел взглядом присутствующих в его хижине.
- Знайте, только Россия поможет абхазам победить семиглавого змея-дракона. Она, как шедегекау в руках Абрскила, дает нам, горцам, надежду на скорую победу.
Денис Лихачев подхватился с места. Стоял во весь рост, возвышаясь над рассказчиком. Все, что накопилось в нем за год войны, выплеснулось проникающими словами в сердце каждого сидящего у очага. Впечатывались, как тяжелые пули из свинца:
- Красивая легенда - ничего не скажешь. Но пока враг не изгнан еще по селам и городам Апсны, убивают ни в чем неповинных людей- это не только ваша боль. Это боль души моей. Это наша всеобщая боль, Абхазия!
Теперь вся семерка поднялась на одном дыхании. Белобородый старик в черной черкеске стоял между суровых мужчин, как символ негасимой надежды, высказанной Денисом Лихачевым.
- Клянемся! – из разведгруппы все, как один, стоя, выдохнули, поднимая тост- За нами будет победа, Абхазия!
9
Перед рассветом еще в ночных сумерках разведгруппа, вооруженная дополнительным снаряжением, скрытно пробиралась вдоль береговой линии.
Река шумела на перекате.
- Дед, это и есть тот брод, о котором говорил дедушка Ачба?
- Да, Браток, это именно он. Где-то рядом вниз по течению должен быть блокпост. Здесь на время остановимся.
Говорили в темноте тихо, вполголоса. В течение прошедших суток велось наблюдение через бинокль за расположением противника. Было зафиксировано время смены часовых. И, судя по тому, что в течение дня никто из находящейся охраны укрепленного пункта не уходил в сторону от блокпоста и по дороге предполагаемого выхода партизан со стороны гор, однозначно надо было понять: никому не хотелось подрываться на своих же собственных минах. Подступы к блокпосту был блокирован. Оставался один путь к нему – по воде.
… Луна скрылась за тучу. Человек на мосту , вооруженный «калашником», перегнулся через перила, попытался понять, рассматривая плывущее пятно из ночных сумерек. Наконец, он разобрался что к чему. То была большая коряга, бог весть принесенная из верховья последним паводком. Покрытая тиной и травой, выхваченной из подмытых берегов, она мирно покачивалась, зацепившись за одну из опор моста. Часовой тут же потерял к ней всякий интерес. Лихачев и Милахин вынырнули из-под коряги и выбрались на песчано- галечную отмель под опорой моста. Их обоих бил озноб . Вода в реке была холодной. Мокрая одежда не могла их согреть.
- Держись, Браток,- прошептал Лихачев Милахину.- Сейчас еще как согреемся!
Им обоим снизу был виден в профиль на мосту силуэт часового, который выкуривал сигарету, облокотившись спиной к перилам. Он что-то ругался по-грузински в ответ на то, что неслось из блокпоста: « Гаморчоба, Гогия, Мамалыга, лобия…»
Было понятно, что их собрат по оружию злился, что был лишен возможности поучаствовать в трапезе: есть шашлык и пить кахетинское вино. Если там таковое было в наличии.
- Гульванят, мхедреонцы хреновые. Недолго осталось веселиться – прошептал Балагур.
- Все, хватит, наш час настал, десантура!
В это время луна вышла из-за тучи, и это помогло Лихачеву отчетливо увидеть в деталях фигуру часового , который по-прежнему, не меняя позы, стоял на мосту. Для Дениса это была крайне неудобная позиция, да еще в ночное время суток. Не то, что днем на балконе мишень в Гадауте. Лихачев изловчился и с нечеловеческой силой метнул нож в часового. Тот, коротко вскрикнув, упал лицом на бетонку. Друзья пошли на абордаж моста. Забросили «кошки» на перила и с ловкостью обезьян по веревкам забрались наверх. В один прыжок они очутились на мосту. Под ногами лежало в крови бездыханное тело часового. Нож снизу вверх вошел наполовину в шею защитника « территориальной целостности» Грузии. Друзья скинули в воду труп, а сами , крадучись , побежали к полураскрытым дверям блокпоста. Грузины, подогретые вином, рас-певали песни и никак не ожидали внезапного вторжения. Один из них осклабился в злобной гримасе и дернулся правой рукой к автомату, лежащему на стуле. Но был расстрелян в упор. Через несколько минут было все кончено. Тела погибших лежали как попало во всех позах, в каких из застала смерть. Дениса мутило от вида крови, разнесенной очередями по потолку и стенам. Он вышел на свежий воздух. Милахин вслед за ним, чтобы фонариком просигналить своим, что путь свободен. Вслед за ними по воде на временных плавсредствах, оставив радиста и снайпера на берегу Дед , Малыш и Будьспок добрались до блокпоста .
Через полчаса радист Шморгун вышел на связь и докладывал центру об успешном завершении операции. Оттуда пришел приказ: разминировать близлежащий участок дороги от блокпоста, ведущей в горы, и обеспечить беспрепятственное продвижение партизанских соединений из Очамчирского района через мост в сторону Сухуми. На-чиная с рассвета, Будьспок успешно справлялся со своей задачей сапера. К приходу партизан дорога была разминирована…
10
Вот уже вторые сутки шел штурм столицы Абхазии. Диверсионно-разведочная группа Деда была брошена в район многоэтажек города, находящегося на возвышенно-сти и отделенного от частного сектора оврагом. Он так и назывался Новый район.
Перед штурмом Сухуми был сформирован армянский батальон имени маршала Баграмяна, который со стороны моря был высажен десантом. С запада от реки Гумиста Сухумский фронт был прорван абхазскими формированиями, подкрепленными подразделениями, составленными из русских добровольцев, казаков, выходцев из Кубани и из Ставрополя. А с севера и юго-востока взяли в клешни национальных гвардейцев, обороняющих город, партизанские соединения, большая часть которых прошла через блокпост, захваченной группой Деда, и уже на улицах Сухуми вели ожесточенные бои. Так возник Сухумско – Очамчирский котел, который привел к окончательному разгрому 12-ти тысячной армии Тбилисского триумвирата Шеварнадзе – Иоселиани – Китовани.
Это было немного позднее… Стоял жаркий сентябрь 1993 года. В этот день у всех, кто принял участие во взятии столицы Абхазии, было одно единственное желание: раз и навсегда покончить с этой жестокой кровопролитной войной.
Перед этим был взят Сухумский железнодорожный вокзал. Семерка вышла из боя без потерь. Группе «Гайдар», в составе десяти человек, меньше всего повезло. На подступах к вокзалу, зажатому железнодорожными путями, ее грузины закидали гранатами. Всех как один полегли. Тогда вместе с группой Деда в атаку поднялись партизаны. Перепоясанные пулеметными лентами, гранаты из широких поясов, что торчали, как обугленные батоны, автоматы от бедра – они разъяренной волной накрыли вокзал.
Грузины бежали со своих позиций. Из под Гудаут с Бомборского аэродрома были подняты «сушки» и нанесены бомбовые удары по позициям, еще занятых противником.
… В Новом районе стояли девятиэтажки. Возле одной из них, что называлась «свечкой» из-за наличия в ней одного единственного подъезда пришлось семерке залечь вместе с другими наступающими подразделениями. Нельзя было голову поднять. Оттуда били со всех видов стрелкового оружия и гранатометов. В развалинах соседнего от «свечи» дома поливал шквальным огнем ручной пулемет и засел снайпер. Нападающие несли потери.
Лихачев залег вместе со своими товарищами и шептал про себя, как молитву: «Не покидай меня, надежда. Я мало что успел. Достойно только б выжить!»
В это время был отдан по рации приказ взводу минометчиков вступить в бой. Их командир провел ориентировку минометов в основном направлении, лично проверил установку расчетов «подносов», проведенную наводчиками, которые по заданной команде, как слаженный механизм, начали свою работу.
- Первое орудие готово!
- Второе орудие готово!
- Беглым, огонь!
В обрушившем на Лихачева реве и вое он явственно распознал шурщащий звук летящих над головой мин, переходящий в визг, и тягучий звон от разрывов на позициях противника. Настолько точно легли мины еще никто не знал. Денис опять увидел в начале огни разрывов, а потом услышал звук от разорвавшихся мин. И наступила тишина. Ее тут же нарушила очередь ручного пулемета, из которого Женька Милахин открыл огонь по развалинам. В ответ ни звука.
- Хорошо поработали миноплюи, – Милахин оторвался от пулемета. – Проверка не помешает. Ну все кранты для геноцвали и для их снайпера – Балагур довольно потирал руки – Раздавили, как крысу.
- Значит так, друганы, теперь вперед и с песней, - Милахин говорил рядом с ним лежащим Малышу и Будьспоку, не смеющим пока поднять головы из укрытия, – Это им верняк, хамбец и кишки набок!
- А ты, Балагур, высунь-ка бестолковку да проверь живой он там, наш приятель, что норовит по нам из своей «рогатки» стрелять.
- Ладно, уж там – как-нибудь в другой раз…
- Так все, хлопцы, – отозвался старшина Остапенко, – ведь мы не можем лежать здесь до второго пришествия Христа. А ну-ка, Малыш, подай мне свою «тюбетейку»!
Старшина Остапенко на подобранной из-под ног куске арматуры слегка приподнял спецназовскую каску и на вытянутой руке переместил поверх укрытия. Выстрела не последовало. Вокруг стояла мертвая тишина.
- Все, чисто сработано, хлопцы.
- Тогда, Дед, посторонись. Я первым пойду в атаку.
- Нет, Браток, - старшина резко на полуслове оборвал Лихачева. – Если я сказал «чисто», то должен сам вести десантуру, и не гоже мне прятаться за вашими спинами. Вперед, славяне, наше дело правое!
Остапенко выскочил из укрытия. Лихачев – вслед за ним. Как вдруг командир группы словно наткнулся на невидимую стену. Падая на руки Денису, он успел сказать:
- Это все, хлопцы… Поспешил…
На его груди расплывалось темное красное пятно. Когда старшину сразила насмерть снайперская пуля, в момент его падения Лихачев услышал за спиной хлопок. Это Плачбий по облачку пыли, поднятой выстрелом в бетонных развалинах, мгновенно определил место нахождения коллеги по выбранному военному ремеслу и послал свой ответ вражескому снайперу.
На Дениса смотрели потускневшие глаза старшины. Жизнь его покинула навсегда. И никак невозможно было повернуть вспять роковой ход событий. Комок боли и жажда мщения всколыхнулись расплавленным свинцом в горле Лихачева. Он кричал своим товарищам:
- Это я должен лежать сейчас вместо него! Он себя подставил! Понимаете?! Командование группы беру на себя. Смерть временно пришедшим на эту землю! Даешь Победу! А…а…а!
Рот Дениса разнесло криком. Да так, что рвало аорту. Ему словно «крышу снесло». Он уже стал «бесбашенным» напрочь. Утративший чувство самосохранения, он несся в полный рост к развалинам, не прогибаясь, сквозь автоматные очереди. Вслед за ним ,кроме его разведгруппы , поднялись в атаку люди различных национальностей: абхазы, армяне, греки, адыги, чеченцы, украинцы, русские, которые могли держать в руках оружие, шли на верную смерть, отдавая свои жизни за разрушенный кров, за поруганную честь жен и дочерей, за убитых ни в чем неповинных детей… за многострадальную землю Абхазии.
Сверху с 9-ти этажки -со «свечки» через проем балкона ударил ручной пулемет, на мгновение останавливая, бросая лицом в землю цепь атакующих. Малыш, не прерывая бег, как колос, играючи, поднял на уровне плеча «Базуку» - « Шайтан-трубу» и послал с одной руки, почти не целясь, своего «чебурашку» обороняющимся. Снаряд из гранатомета, словно бритвой, срезал балкон и всех тех, кто на нем находился.
…Лихачев вот уже видит на бегу, среди разнесенных бомбовым ударом плит бетонных перекрытий , нарастающий в глазах, размытый в пыли и дыме силуэт поверженного Плачбием снайпера. Он тяжело раненый в плечо, видимо раздробило ключицу, пытается отползти, вжаться, свернуться в точку, стать одним из этих бесформенных бетонных обломков. И эти глаза в черных кругах от копоти в пароксизме страха, лежащие у его ног, смотрели, не мигая, снизу вверх на Лихачева. Он кричал этим глазам:
- Ты знаешь, кого ты убил?! Это же Дед! Роднее, мне родного отца!
В оглушающем беспамятстве Денис, не помня что, сорвал с головы снайпера. И застыл, как вкопанный. Там, где должен быть мужчина, оказалась девушка лет 20-ти, по плечам которой рассыпались белокурые волосы. В стороне от нее валялась винтовка с оптическим прицелом. Снайперша , превозмогая боль, сказала Лихачеву:
-Ваш минобстрел… Черт его побери… Обнаружила себя…Теперь расплата…
- Ах, ты, сука! Сколько же ты наших за бабки порешила с другими, как ты «белыми колготками»
Малыш, что оказался вторым после Лихачева, завис расщерепенным медведем над поверженным еще живым телом, зашелся в крике:
- Все, закончился твой «полет шмеля». Сливай воду!
Петренко схватил снайпершу в свои громадные железные клещи и потащил её к двум Бэтээрам, что двигались ему навстречу. Бронетехника поверх голов атакующих давала им огневую поддержку из крупнокалиберных пулеметов. Рядом оказались Бала-гур и Будьспок. Подбежали другие бойцы с абхазского батальона. Денис все это видел, как в страшном сне. Суд над вражескими снайперами всегда вершился очень коротко с жестокой неуловимостью. Независимо от пола. Их никогда не брали в плен .И они об этом хорошо знали, уходя на свою снайперскую охоту, как в последний раз.
…Девушку привязали к двум БТР-ам и разорвали на части. Сцену гибели снайперши кому-то удалось подсмотреть из девятиэтажки. Оттуда ударили из гранатомета. Один из бронетранспортеров вспыхнул, охваченный пламенем. Из него , как два живых факела, выпали две фигуры и стали кататься по земле. Но Лихачев со своей группой уже находился в развалинах в мертвой зоне в двух шагах от подъезда «свечки».
- Давай, Малыш, принимайся за дело. Твоя работа! – была дана команда гранатометчику.
Выстрел из «Мухи» - и закрытая дверь в подъезд была разнесена в клочья. Они ворвались внутрь здания. Снаружи донеслась знакомая канонада «Зушек» - зенитных спаренных пулеметов на базе ГАЗ – 66, открывших огонь по верхним этажам Нового района.
Группа Лихачева неслась по лестничным маршам, которые висели на «честном слове», готовые рухнуть в любую минуту. Зачистка шла полным ходом. Выбегали к ним гвардейцы Мхедреони, тщетно пытаясь помешать штурму. Их сметали автоматами с подствольниками, забрасывали гранатами. Женька Милахин , раненный в плечо, кричал в горящий дым еще оставшимся в живых грузинам:
- Врешь! Не уйдешь!
Где-то на половине высоты «свечки» Балагур с Будьспоком в пылу боя отстали от Лихачева и Малыша. Их вынесло на верхний этаж. Но когда Петренко в запале, потеряв осторожность, оказался в дверном проеме, в одной из последних квартир раздался взрыв. Сработала растяжка. Гранатометчик упал. Следом рухнувшая перегородка уложила рядом с Малышем Лихачева. Денис что есть силы пытался сбросить с груди навалившуюся на него тяжесть, вздохнул острый кисловатый запах едкого дыма. Зашелся в кашле.
- Постой, командир. Лучше не себе – тебе помогу. Руки пока действуют. А вот ноги… Истекаю кровью… Посечены осколками, - приглушенно донесся голос Малыша. - Не боец я, Браток, уже… Отвоевался…
Петренко лежал на боку вплотную с новым командиром группы , наполовину придавленный краем стены. Но руки его были свободны. Они, как два мощных домкрата, сбросили с Дениса непомерную тяжесть другого обломка кирпичной кладки. Лихачев поднялся на ноги, но уже без оружия. Его «АКМ» остался под стеной. Он стал на коленях перед гранатометчиком, соображая как ему помочь, но уже понимал, что все бесполезно. Малыш не подавал никаких признаков жизни. Какой-то шорох за спиной заставил Лихачева обернуться. На него смотрело дуло пистолета. А над ним знакомое лицо… Где же он его видел?! Эти черные усы под горбатым носом. Этот хищный оскал зубов, что-то отдаленно напоминающий улыбку. Выражение глаз, как у охотничьей собаки, делающей стойку перед тем, как схватить дичь и отнести своему хозяину.
Да, он вспомнил! Это был Гиви Мурванидзе, случайный попутчик в вагоне-ресторане, который вербовал их, двух дембелей воевать в предстоящей войне за Грузию.
- Эй, руки за голову! Без резких движений…
- Вай, какая встреча, дорогой. Вижу, что узнал. И я тебя тоже. У меня хорошая память на лица .
Гиви Мурванидзе наслаждался своим превосходством, что его противник был безоружен. Он держал на мушке Дениса, в тоже время щелкнул знакомым десантнику серебряным портсигаром, на крышке которого был выбит барельеф русалки. Закурил, медлил с расправой над Лихачевым.
- Мне терять нечего, – говорил он, делая глубокие затяжки – Я здесь заперт, как в мышеловке. Остался один, без своих гвардейцев. Ну хотя бы одного вшивого русака да утяну на тот свет… Ты что это, дорогой, так спокойно смотришь на меня?! Сейчас умирать будешь! Коньяк и сигарету, как в тот раз в вагоне-ресторане, не придется от меня принять. Обойдешься, дорогой.
Лихачев в ответ на сказанное усмехнулся:
- Что толку спокойно сидеть или волноваться, что к тебе фортуна повернулась задом. От этого в моем положении ничего не измениться. Свой последний час надо встретить по закону зоны: никого не бойся, никому не верь, никого не проси. Поэтому пощады просить не собираюсь. Давай, кончай, чего уж там…
- Успеется. Пару минут, так и быть, поживи. Насчет фортуны это ты хорошо загнул, – грузин коротко хохотнул. – Что так в уголовниках ходил?!
- Да, нет. Наслышан от друзей детства, что туда не одну ходку сделали.
- Нравишься ты мне, парень, своей выдержкой. - Гиви бросил окурок под ноги. – Но тебе не повезло. Слышишь, дорогой, только ты сейчас ответишь за всех своих, что мою боевую подругу из Украины разнесли БТР-ми на куски… Вставай, с колен и принимай смерть, стоя, как подобает мужчине.
Лихачев стал медленно подниматься, продолжая держать руки за головой. Слышал тяжелое дыхание своего врага. Его палец на спусковом курке. Ствол пистолета смотрел на него в упор. Понимал, что ему осталось несколько секунд жить перед тем, как подняться в полный рост. Гиви еле успел уловить глазами молниеносный взмах руки десантника, из-за плеча, метнувший в него нож. Грузин схватился за горло, упал на пол, обливаясь кровью.В этот момент вбежали оставшиеся из живых в группе Балагур, Будьспок, Плачбий и Шморгун. Они увидели погибшего Малыша, молча склонили головы над ним.
- Браток, – кинулся к своему другу Милахин, – Ты это как, цел?!
Но тут он внезапно остановился, увидев торчащий нож по самую рукоятку в горле поверженного врага.
- Во даешь! Как ты его красиво уложил!.. Постой. Это же наш попутчик в поезде, что блатовал воевать за Тбилиси.
- Он самый, – безучастно проговорил Лихачев. – Что, братья славяне, принимаем презент от дедушки Шеви?!
К открытому портсигару с русалкой сразу без уговоров потянулись за сигаретами.
- Так и быть, закурим. Тем самым отметим окончание нашей зачистки моими трофейными, честно заработанными…
11
На площади Ленина возле дома правительства отмечали взятие Сухуми. Уже были взяты под контроль основные объекты города: почта, телеграф, морской порт, район Маяка, железнодорожный вокзал, судоремонтный и рыбный заводы, мясокомбинат и швейная фабрика. В здании Сухумского университета подавляли последние очаги со-противления войск Госсовета Грузии.
Все кто был на площади, кто участвовал в штурме, обнимались, братались до скупых мужских слез между собой. Радость била через край.
Конец войне! Вот она пришла долгожданная победа, которую встретили салютом в вечернее небо из всех видов стрелкового оружия.
Лихачев с другом стояли ликующей толпе вооруженных людей, испытывал смешанное чувство радости и скорби по погибшим товарищам.
- Пойдем отсюда, – сказал он Милахину.
Друзья шли по широкой улице, по обеим сторонам которой росли посечённые осколками пальмы и кипарисы, что вывела их на набережную к морю, где находилась гостиница «Россия». Красивое здание, принимавшее в себя гостей со всего света, теперь было полуразрушено от снарядов «Града».
… Вышли на пляж. На горизонте солнце багровым шаром опускалось в море, посылая друзьям, в обнимку сидящим на берегу , свои прощальные закатные лучи. Денису казалось, что он сходит с ума, когда ему привиделось в облаках, плывущих над морем, подсвеченные солнцем лица погибших Деда и Малыша, смотрящих на них с высоты. Еще немного и они пропали. Лихачев тряхнул головой, словно пытаясь сбросить с себя увиденное им.
-Ты что это?! – спросил его, морщась от боли, Милахин. Легое ранение в плечо ему на-поминало о себе.
- Да так, глюк поймал… Долго еще нам, дружище, эта война будет сниться.
Под шум морского прибоя они сидели вдвоем, опустошенные, держа в расслабленных руках автоматы. Оружие, уже остывшее, отдыхало в отличие от своих хозяев, которые еще не могли прийти в себя, поверить, что завтра у них будет первый день без войны. Что не надо идти убивать и ожидать, что можешь сам быть убитым.
Лихачев вдруг вспомнил ранее им где-то прочитанные стихи неизвестного поэта:
Пламенеет над морем закат,
Истекает он кровью вдали.
Ты, Абхазия, помни солдат,
Что в боях за тебя полегли!
С него сходило оцепенение. Он точно проснулся, поверив окончательно, что война закончена.
- Женька! – кричал рядом сидящему другу Денис. – Победа! Это сладостное слово – Победа!!!
1996- 2010г.г. Гагра- Апшеронск- Хадыженск
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Комментарии 1