Вторая книга сборника "Книга Картин" состоит в основном из относительно крупных циклов.
Круг стихотворений "Цари", который, возможно и дал Пастернаку основание называть Рильке русским, начинает повествование с Ильи Муромца и Соловья - без упоминания собственно царя тех времён, Владимира Красно Солнышко, целиком остающегося "за кадром" - затем, без упоминания их имён, Ивана Грозного, и, продолжительно, царевича Димитрия, которого поэт считает убиенным уже на троне. Воспринимается цикл целиком, по совмещению мифологического с историей и противоречия ей, навроде голливудской версии "Доктора Живаго" с церковными макушками над жилой избой.
Далее следуют "Голоса", описание социального дна в духе Рембо и Горького, сирот, карликов, и прочих отверженных; "Из Ночного Ненастья", сумрачные готичности с образами оживающих мертвецов; в "Слепой" продолжительный разговор Чужого с заглавной героиней, от которого читатель ждёт, что он выйдет кем-то типа дон Жуана, но собеседник оказывается в конце концов Смертью в мужском роде.
Сами стихи вполне понятны, без особых модернистских экспериментов, но темы их лично меня трогают мало.
Завершает сборник масштабный "Реквием", посвящённый жене поэта, с которой они к моменту написания стиха года уже четыре как разошлись, но была она при этом вполне жива; притом это он её оставил, и после рождения их дочери; стихотворение же обращено к покойной и так, будто оно написано вопреки страданию, "...Я сплёл его, я превозмог...". Всё это весьма и весьма спорно.
Следующий сборник, "Новые Стихотворения" 1907го, на мой взгляд, свидетельствует в ещё большей степени, чем вторая половина предыдущего, о том, что поэта начали печатать и потому он начал клепать упрощённую лирику потоком ради заработка. Стихи посвящены статуе Аполлона, отношениям Сафо с разных сторон, песне Давида перед Саулом, Иисусу Навину, Блудному Сыну из притчи, Гефсиманскому Саду, Будде, кафедральному собору, его порталу отдельно, капители отдельно - даже перевозимому для будущих скульптур мрамору.
Возможно, мало понимаю образность поэта, и за тем же порталом что-то большее; может быть что-то потеряно в переводе, или, как вариант, всё это нужно было читать в возрасте вдвое моложе теперешнего, но передаваемая читателю мысль во многих местах кажется менее глубокой, чем нужно было бы для написания стиха, тем более объёмного - зарисовка и зарисовка.
Там же, в тех относительно редких стихах, где поэт использует свой талант полностью, иная культура и модерновые приёмы крайне затрудняют его понимание.
Какой-то золотой середины нет, либо понятная пространная баллада-картина, либо краткий и по виду содержательный, но представляющийся смутным стих, выбрать что-то для цитирования трудно.
Возможно, "Карусель":
"Вращается под солнцем с кровлей тень,
и пестрая процессия видна,
а в ней мелькает лошадь не одна,
хотя одна и та же каждый день.
В тележку пусть иная впряжена,
свои у каждой доблести и шашни;
злой красный лев — попутчик их всегдашний
в сопровожденьи белого слона.
...
Из девочек взрослеющих любая,
перерастая скачущих лошадок,
глазами ищет будущих загадок,
одну и ту же точку огибая
в сопровожденьи белого слона.
И в череде бесцельно ежечасной,
ежеминутной, длящейся с утра,
и серой, и зеленой или красной,
вращающейся ныне, как вчера,
улыбке тоже место есть согласной,
чтобы могла казаться безопасной
слепая безуспешная игра.".
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев