Она погибла у него на глазах, успев отшвырнуть сына от налетевшего на них ревущего мотоцикла. Словно пламя взметнулось ее красное платье, а потом наступила темнота и тишина. Долго мальчик не приходил в себя, но врачи сделали все, что могли, и он открыл глаза. Все боялись, того момента, когда он спросит о матери, начнет звать ее, но мальчик молчал. Он молчал целых полгода, пока однажды не проснулся среди ночи с истошным криком: «Мама!» Так, во сне к нему вернулась память и снова полыхнуло в глазах красное пламя. К этому времени Виталька уже жил в детском приюте и никак не мог понять, почему его отдали сюда. У него появилась привычка: он стал приходить к большому окну из которого была видна дорога и главная аллея и стоял, напряженно вглядываясь в даль.
– Ну что ты тут постоянно стоишь? – ворчала старая нянечка Тамара, ловко орудуя шваброй.
– Маму жду. Она придет за мной.
– Ох-хо-хо, – вздыхала Тамара. – Зря ты тут стоишь. Пойдем лучше я тебя чаем напою.
– Пойдем, – соглашался мальчик, а потом снова приходил сюда и смотрел на дорожку, вздрагивая, если кто-нибудь походил к приюту.
День шел за днем, месяц за месяцем, а Виталька так и не покидал свой пост, ожидая, когда же полыхнет среди серого безрадостного дня красное платье и мать, протянув к нему руки, скажет: «Наконец-то я нашла тебя, сынок!» Плакала Тамара, глядя на ребенка, жалела его, больше чем остальных, но ничем не могла помочь мальчику. А с Виталькой разговаривали врачи, психологи, еще кто-то, объясняли, что не надо так долго ждать маму, не следует день и ночь торчать у этого окна, ведь есть много других занятий, игры, например, общение с друзьями. Виталька удивленно смотрел на этих странных и ничего не понимающих взрослых, кивал им, соглашался с ними, но как только они отпускали его, снова шел к своему окну. Сколько раз Тамара, приходя на работу, видела сквозь стекло силуэт мальчика, она не могла даже сосчитать, сколько раз, уходя, махала ему на прощание. Вот и в тот день женщина обернулась, посмотрела на ребенка и пошла домой, медленно передвигая усталые ноги. Ее путь лежал через мост над железной дорогой и тут мало кто задерживался, но сегодня там стояла молодая женщина и напряженно смотрела вниз. Вдруг она сделала какое-то неуловимое движение, и Тамара поняла, что та хочет сделать.
– Ну и дура ты, – сказала она подойдя чуть ближе.
– Что? Что вы сказали? – спросила незнакомка эту старуху, сурово глядевшую на нее выцветшими глазами.
– Дура, говорю! Что ж ты удумала, негодница?! Не знаешь что ли, что это грех большой, жизни себя лишать? Не ты ее себе выбрала, не тебе ее и заканчивать?
– А если я больше не могу?! – с внезапным вызовом выкрикнула женщина. – Если сил больше нет? И смысла во всем этом не вижу?! Что тогда?!
– Тогда пойдем ко мне. Я вот тут за переходом и живу. Там и поговорим. А здесь стоять нечего.
И Тамара тихо пошла, не оглядываясь и затаив дыхание. Позади раздались шаги женщины, и Тамара облегченно вздохнула, хорошо, что она успела вовремя.
– Как тебя зовут-то, дуреха?
– Оля.
– Оля… Дочку мою так звали. Умерла она пять лет назад. Заболела сильно и за год сгорела, так и оставила меня сиротой, живу бобылихой, ни внуков, ни детей, ни мужа. А меня Тамарой зовут. Да ты проходи, вот мое жилище. Не дворец, конечно, зато свое. Сейчас переоденусь и на стол накрою, поужинаем, да чайку попьем, все и наладится. Ольга с благодарностью взглянула на пожилую женщину и улыбнулась ей.
– Спасибо вам за все, тетя Тамара.
– Вот то-то же… Спасибо… Эх, Оленька, да ведь женщине на земле всегда тяжело жилось. Сколько слез, сколько страданий перенести приходится. Но в крайности кидаться – последнее дело.
– Да вы не подумайте, – говорила Оля, согревая ладони горячей кружкой с ароматным чаем, – я вообще сильная. А тут словно помешательство какое-то нашло. Сама ничего не понимаю…
Присоединяйтесь к ОК, чтобы посмотреть больше фото, видео и найти новых друзей.
Нет комментариев