Дом моих бабушки и дедушки Черняевых Прасковьи Михайловны и Василия Ивановича в Красном Бору разрушился давным -давно, да и сама деревня лет сорок как перестала существовать.
А так хочется привести внуков в настоящий деревенский дом, накормить кашей из печи и полюбоваться из окна, как бегают босиком ребятишки прямо по песчаной дороге.
Но нет деревни, нет дома, нет бабушки и дедушки.
Но ведь есть еще наши воспоминания. А хочешь, перенесемся в середину 20 века, год эдак в 1973, к примеру, сходим вместе в гости к Василию и Прасковье, твоим прабабушке и прадедушке.
Приглашаю тебя на виртуальную экскурсию, как у вас теперь говорят.
Готова?
Живут твои прабабушка и прадедушка в деревушке, окруженной со всех сторон лесами.
Чтобы добраться до деревни, можно сначала доехать до Чибисова, там перебраться через речку Мочу и идти налегке лесом километров десять. Далеко, говоришь?
Можешь устать?
Хорошо, пойдем другим путем, коротким. Через Ковернино, Шадрино или Никитино— тут, почитай, самая малость до деревни— километра четыре. Пойдем от Шадрина.
Мы в Шадрино. Вон, смотри, стоит церковь старинная, в ней еще твой прапрадед Иван Андреевич на клиросе пел, тут прадеда Василия крестили, прапрабабушку Наталью отпевали и где-то рядом похоронили. На каком таком клиросе, спрашиваешь? Нет, это не крылечко так называется. В православной церкви так зовут место, на котором во время службы стоят певчие и чтецы. Клиросы и поющие на них представляют как бы хоры ангелов, воспевающих славу Божию.
Идем дальше.
Удивляешься, почему так пахнет невкусно? Это навоз. Ценнейшее удобрение. Видишь, на краю деревни длинные такие домики? Это фермы: коровники, телятники и свинарники. Когда в коровниках и телятниках чистят стойло, то навоз сгребают в кучу и весной вывозят на поля. А от таких подкормок земля лучше становится и урожаи растут! А запах — что? Он выветрится, а польза останется.
Пошли дальше.
Дорога ровная, наезженная, чистая, почти везде песчаная. Шагать легко. Идем, вдыхаем аромат трав, слушаем звуки леса. Любуемся. Вот елки выстроились в ряд, красивые, как с картинки. А вон куст можжевельника, кривоватый такой, зато ароматный и пользительный! Это я начинаю вспоминать местные словечки. Бабушка так говорила. Полезный, значит. Если что болит, можно веточек можжевельника нарезать и таким колючим веничком в баньке попариться. И от спины, и от кашля враз вылечит.
Постой, осмотрюсь…
Где-то здесь раньше еще заимка была, лесник жил.
Уже не найти.
Вот справа сосны стоят, ровные да высокие, про такие говорят —корабельные. Между ними, по земле, ровный слой сизого мха. Потрогай рукой— как в вату проваливаешься. Когда в сезон в бору в таком мхе грибы белые растут— от картины глаз не оторвать. Темно- бурые шляпки чуть приподнимаются над мхом, это значит, молодой гриб. После сушки низ гриба белым будет, отсюда и название. А если ты его целиком издалека увидишь, значит, гриб уже большой, переросток, высохнет — низ гриба желтым будет.
«Зато желтяки ароматнее в супе,» — еще бабка говорила.
А вон березки белоствольные. Вот ведь природа красоту создала! Они образуют небольшие участки— березняки. И на опушках обычно стоят и по одиночке, и группами. Разнотравье такое, что от цвета и запаха голова закружилась. Эти желтенькие цветочки— лютики, а эти мелкие —звездчатка, а там у сосен кислица растет—цветок белый, невзрачный. Кислица неспроста так названа, сбегай, сорви листик и на вкус попробуй. Кислый? То-то и оно.
Вот и просвет между деревьями- то, смотри, а там уже и деревня показалась.
Доходим до крестов и поворачиваем. Кресты- перекресток. Место, где сходятся дороги на Каргино, Никитино, Шевелево и Шадрино.
Нам направо.
Сразу у дороги, на возвышенности, стоит большой дом Железовых. Он из двух половин. Когда-то в левой половине дома была школа.
Удивлена?
Одна комната в доме, и вдруг школа?
Да, так было. Школа была начальная, учились дети с первого по третий класс. Все сразу. За одной партой—первоклашки, за другой—дети постарше. Учительница сначала одному классу новую тему объясняет, ходит от парты к парте, задания дает, на вопросы отвечает. Потом ко второму классу обращается. Потом к третьему. Учительницы всегда были приезжие, всегда в деревне у кого-нибудь на квартире жили. Одно время и у наших Прасковьи с Василием учительница жила.
Сразу этим домом —другой дом, потом еще…
Улица односторонняя, все дома по правой стороне стоят, окнами на реку смотрят.
Дома в Красном Бору все деревянные: рубленые, простые. Даже резьбы красивой на наличниках мы здесь не увидим. Все аскетично, но добротно.
Вот за домом Сисягиных и дом твоего прадеда Черняева Василия Ивановича и стоит.
Три окошечка по переду, три—справа. Ни палисадника, ни забора при нём. Напротив через дорогу—огород , вот он огорожен. Дальше— речка и мостки. Как я любила бегать на эти мостки и разглядывать лягушек в траве. Еще один огород —рядом с домом.
А вот и бабушка Прасковья, грядки поливает. В речке Красноборке ведерком воду зачерпывает и в верхний огород несет. Здесь у нее гряда огурцов, несколько гряд лука.
Здесь же дед Василий посадил два кустика крыжовника и надо мной, маленькой, подшучивал. Нарежет огурец на кусочки, палочкой проткнет и на кустике развесит. А потом ведет меня «крыжовник собирать».
Ну вот Прасковья нас увидела :
— Ой, мои-то милые, долгожданные, хорошие мои, да откуда вы взялись, да с какого облачка выпали, как я соскучилась по вам!
Пойдемте в дом скорее.
Бабушка такая низенькая супротив меня, нынешней, как всегда, в блузке, длинной юбке и босиком. Всю свою жизнь босиком и ходит. Обувь уже была, конечно, да зачем летом обувь, когда босичком быстрее.
-Пойдемте, пойдемте в горницу, — поторапливает бабушка.
Вход в дом с левой стороны. Вот крылечко, заборчик резной, на него нередко дед опирается, когда покурить выходит.
Дальше коридор, налево - чулан, там сундук да комодик стоят. В комоде старые вещи да всякая утварь хранится. Прямо комнатка небольшая, мучная называется. Из коробов сколочены ящики под муку. Хлеб в здешний магазин не возят, крестьяне сами хлебА выпекают. Вот запас муки и хранится в каждом доме.
Без этого никак.
Направо дверь в дом. Входим. Попадаем в первую комнату.
Большую часть этой комнаты или кухни, называй как хочешь, занимает русская печь. Печь большая, с лежанкой, она служит и для обогрева и для приготовления еды. По переду два окна: одно прямо, второе в заупечи.
Заупечь- место перед русской печью отгороженное перегородкой. Там хозяйка еду готовит. Там стоит бочка с водой, висит посудница для блюд и тарелок. К печи приставлены кочерга да ухваты. Инструменты важные. Без них никак нельзя. Кочергой в печи угли мешали, а ухватом в печь горшки отправляли и из нее вытаскивали. Это чисто бабушкино пространство. Еще раньше говорили «бабий угол».
Сразу напротив входа стоит большой стол, вдоль стены лавки, а на стене фотографии, чтоб всегда можно было взглянуть на родных и любимых.
Мой дед Василий на табуретке сидит, курит свои папироски. А ногти все желтые от табака, потому, что крепка в них махорка.
—Ну здравствуй, дед. Ты совсем не изменился.
Помнишь, как я маленькая тебя тряпочками наряжала? Ты на пороге сидишь, куришь, а я все все тряпки по дому пособираю и на тебя навешиваю— украшаю, значит, деда, ряжу.
Дед заулыбался. Помнит, конечно.
—Дедушка, что заслушался? Усаживай дорогих гостей за стол. Соловья баснями не кормят!
Бабушка уже что-то достает из горки, что в большой комнате стоит.
Горка— это такой шкаф- буфет с застекленными дверками.
—И правда, что это вы стоите? Пойдемте за стол,— спохватывается дед Василий.
А бабушка хлопочет да приговаривает:
—Чем потчевать, и не знаю. Я ж не ждала, у меня сегодня только щи серые да пшенник. Знала бы, картофник поставила. Уж как ты, Алла, его в детстве любила. Ну да ладно. Все, что есть в печи, на стол мечи.
А в печи все горяченькое, свежее. А какое наваристое да разопревшее. Так ни в какой духовке не приготовишь.
Бабушка идет в заупечь, открывает заслонку, а там, в глубине русской печки-матушки, темно и таинственно. Ловко, откуда-то издалека ухватом достает чугунок со щами и плошку глиняную с пшенником. Это только кажется, что легко. Я пробовала. То колесико металлическое, с помощью которого выкатывают тяжелые чугунки из печи с шостка на пол упадет, то ухват наклонится, и содержимое чугунка норовит выплеснуться на нагретые кирпичи.
—А не хотите ли молочка топленого? Утром поставила, чай, утопилось уже.
Как не хотим?!
Еще как хотим!
Вкус топленого молока из печи ни с чем не спутаешь. Светло-коричневое, с золотистой пенкой, и вкус какой, и запах! Мннн.
—Руки с дороги помойте. Там, за печкой, рукомойник есть и полотенце висит, —дед как будто опомнился и тоже включается в разговор.
Посмотри, какой умывальник, сейчас такие только в музее увидишь. Как чайник, только носики с двух сторон. Наклонил в одну сторону—водичка на руки льется. Лодочкой ладошки сложил, набрал воды, и лицо помыть можно.
—Садитесь, пообедайте чем Бог послал.
За столом и разговоры рекой льются, и воспоминания ярче всплывают.
Мама рассказывала, как я бабку Прасковью отталкивала, говорила:
—Уйди, баба, ты стара. Я деда люблю.
—А дед не старый? - спрашивала мама.
—Нет, —говорила я, —дед молодой.
—Не обидно ли тебе было, бабушка?
—Да ну, что ты, неужто обижаться на дитятко неразумное?
—Самовар поставить или молока напились? — дед смотрит хитро.
Знает, что молока напились, но спросить надо. Гостя уважить—это у него в крови.
—Молока напились? Ну тогда вечОр, после баньки почаевничаем, с черничным вареньем. А пока подите, побегайте. На конный двор к Федюшке Корягину сходите, там нынче жеребенок красивый народился. Сам бурый, а грива и хвост черные. Кони у нас хорошие, ухоженные, шкурка так и блестит. Сахарку возьмите, покормите. Вот Алле уж больно жеребята нравятся. Одного даже торговала у Федюшки. Сошлись на рубле, —дед Василий расплылся в улыбке, и морщинки в уголках глаз стали еще заметнее,—да вот беда, рубля не нашлось.
Любит дед над внуками шутковать.
—Идите, идите! А мы с бабушкой пока подомомничаем.
Комментарии 21