Мой дядя, Власов Илья Дмитриевич, 1918 года рождения, в 1936 году ушел служить на три года на флот. Но в 1941 году началась Великая Отечественная... И он в составе сибирских полков прибыл на знаменитый Парад 7 ноября, с которого пошел защищать подступы к Москве. Сибиряки не подвели - враг в Москву не вошел! В 1943 году Илья Дмитриевич прошел самую мясорубку - Курскую дугу. Был ранен, три дня лежал на поле и от жажды пил свою кровь, пока на него не наткнулись какой-то дедушка с внуком и не сообщили нашим о том, что нашли живого, но раненого бойца. Вскоре Илья Дмитриевич был отправлен в госпиталь. Вернулся он домой уже после войны, с наградами. Я помню большую хрустальную вазу, в которой хранились его ордена и медали. Он был признан инвалидом войны - раненая нога совсем не сгибалась. Мы всегда гордились Ильей Дмитриевичем. Он был примером честности, мужества и кристальной порядочности. Ни разу (ни разу!) он не воспользовался своим правом купить что-то вне очереди - будь то молоко или норковая шапка. Про норковую шапку надо рассказать отдельно: была такая услуга для ветеранов - дефицитные товары они могли купить вне очереди или по заказу в спецотделе. У нас в Чите, во всяком случае, так было. И, однажды, я попросила его купить норковую шапку.... То, что случилось - я запомнила на всю жизнь. Скажу откровенно: мало мне не показалось, да и не только мне. Выслушали мы горькие слова всем родом... Они сводились к тому, что он не за то кровь проливал, чтобы трясти своим удостоверением за шапку, пусть, даже, из норки. Что те его ребята, которые полегли на полях войны, погибли, чтобы у нас был кусок хлеба и мы не смотрели испуганно в небо. Даже Дмитрий Дмитриевич, тоже мой дядя, младший брат Ильи Дмитриевича, мне потом сказал: "Прости, Таша, но не мог заступиться - иначе была бы вторая Курская дуга. Да и потом, он - Победитель. И мой брат. И он прав". Успокаивался дядя Илья долго. И со мной не разговаривал тоже долго: для него я стала пропащая душа и никчемная личность. Но он все равно меня любил и, когда я, в очередной раз, заболела ангиной, то он привез мне бруснику (я не любила эту ягоду! ни морс из нее, ни варенье!) и я уплетала ее и мне казалось, что вкуснее ягоды нет на свете. Но самое главное - я была прощена. Пользуясь своей болезнью, я задала ему вопрос, который не посмела задать тогда, когда он возмущался по поводу шапки. Я спросила - Ну, а как же другие? Они ведь пользуются льготами? Ответ был убийственный - Это не фронтовики. Кто был на фронте, тот размениваться на гречку и шапки не будет. Когда ему в магазине предлагали пройти и купить без очереди (он жил в нашем районе и многие его знали), то он либо делал вид, что не слышит, либо говорил - Что ж, старики стоят, а я без очереди? Ему говорили, что он фронтовик, но Илья Дмитриевич был непреклонен - Я воевал не за льготы и внеочередную покупку молока. . Никогда не одевал ни медали, ни ордена. Объяснял это так: это война, кровь и смерть. Я смотрю на них и мне больно - ребята вспоминаются. Таким я его и запомнила - строгим, малоразговорчивым и честным. С военным рюкзаком за плечом, т.к. сумки он не воспринимал. Идущий быстрой походкой с негнущейся ногой. Прямой и высокий. С поднятой всегда головой. Воин. Гражданин. Солдат. Его имя выбито золотом на одной из стелл на Мемориале Воинской Славы в Чите.
Нет комментариев