6.06.80. Первая операция нашего полка прошла благополучно. Единственный недостаток у наших командиров, это неуверенность в своих силах.
8.06.80. Операция длилась 9 дней. За это время мы потеряли двух человек, четверо были тяжело ранены. Казалось, что дни были бесконечные, длинные, утомительные, но как только наступал вечер, стрельба утихала, слышен был треск дров в костре, звон гитары, которая собира'ла бойцов, чтобы те могли немного прийти в себя и поделиться событиями прошедшего дня.
Одно скажу, каким бы ни было опасным и тяжелым наше стремление победить, мы были довольны, вернее, мы просто на 10 лет стали взрослее. Понять это непросто, когда ранен твой товарищ и ты, рискуя собой, должен преодолеть бурлящую реку и доставить его к своим. Откровенно говоря, мне было немного страшно, нет, не потому, что убьют, а только потому, что я мог остаться навсегда в реке. Обидно было, но все-таки, достигнув цели, просто перестал понимать, что я должен остаться жить. Единственная мысль была в голове — это скорей переправить раненого на тот берег.
Пришел в себя только тогда, когда мы доставили его на КНП. Это было
полное облегчение, все -г- позади: река, горы, выстрелы. Да что там говорить, многие отличились тогда, при выносе раненых с поля боя.
Все осталось позади. Мы сейчас на старом месте, в Доши. «Маленький курорт», как привыкли называть его. Речка у нас рядом. Да, скоро поздравления со света людского буду принимать, день рождения. Не забыть мать поздравить, у нее ведь юбилей.
13.06.80. День сплошного невезения. Судьба капризна и наивна, преподносит такие подарки, что просто не хочется жить. По стечению обстоятельств я теперь далековато от Доши. На самой маленькой сопке несу службу. Внизу автострада и речка. На нее приходится только любоваться с высоты. Кругом одни горы, бесконечные, как степи. По крутым склонам давно уже выгоревшая на солнце трава. Ветер словно хочет вырвать горы из своего основания и разнести по камешку по белу свету. По горы твердо стоят на своем месте. Только могучие вершины не могут сладить со своим врагом — ветром. Единственное местное население — это фаланги, жучки, кузнечики и всякая другая тварь. Кроме черных воронов, которые иногда прилетают позавтракать остатками человеческой пищи, гречневой кашей, черным хлебом, парят над нами и орлы, которые почему-то боятся приблизиться к нашему жилью. Природа гор по- своему прекрасна, и ее надо уметь понимать. Порой они и дружелюбны, порой и яростные.
Через час обед.
Получил долгожданное письмо от Веры. Сначала обрадовался, но потом стало худо. Весть о моих блокнотах была погибельной. Единственная мысль, смогу ли все восстановить, мучила меня. Сколько трудов вложено, сколько бессонных ночей, и все это напрасно, даром, зря. И так глупо. Любую бы перенес утрату, но только не эту. И вот наказала меня судьба за тебя, за то, что любовь моя была вся выдуманной, из стихов.
15.06.80. Время уходит, а с ним уходит все: талант, молодость, лучшие годы жизни. И все это неприкосновенно для самого человека. Он привык жить благополучно, иметь все и в то же время ничего. Так создана человеческая натура, чтобы человек никогда не был удовлетворен. В детстве от недостатка лет, в старости от избытка.
В своих детях они хотят видеть самих себя, таких, которыми когда-то они не смогли быть. В лучшем случае, они бросают их на произвол судьбы. И сколько бы мы ни старались вбивать детям мысль о благополучии, они всегда будут отрицать наши действия.
Сегодняшний день не отличается от других, так же, как и другие не отличаются от него. Та же жара, те же звуки насекомых, песчаный ветер и та же неутолимая жажда. Каждый день становится вечностью, ждешь, когда начнется, и когда, наконец, он кончится.
Наша жизнь просто превращается в копейку, в обыкновенную копейку, все идет кругом без начала и без конца. Хоть и часто задумываешься над тем, что со мной будет дальше, все равно ни к какому выводу никогда не приходишь.
Мы все обречены или на глупую смерть, или, на худой конец, пьянство. Еще полгода, и мы будем бросаться на те вещи, на которые раньше не обращали внимания. Наши умы просто психологически гибнут. Нет, не от перенапряжения, а от недостатка духовной пищи. Мы будем наносить ущерб на Родине, дома, если не поймем того, что являемся свободными гражданами и в прошлом—защитники своей Родины. К сожалению, этого мы, видимо, не поймем...
Увы, но ты сейчас совершенно думаешь о другом, безразличие ко всему окружающему. К сожалению, это так. Любовь, любить наверняка сможет каждый. Ждать—девичий долг, такой же долг, как и наш, солдатский. И знаешь, мы не любим друг друга, а стараемся любить, и это самое страшное для меня. Пройдут годы, и ты будешь укорять меня за то, что я погубил твою прекрасную жизнь, ты будешь считать себя дурой, идиоткой за то, что вышла за меня замуж. И это самое страшное. Пока я пишу это все в дневник, а что может случиться завтра, послезавтра, через неделю, через год, не знаю и не могу представить. Лучше умереть молодым, чем в старости начать жить.
Кстати, моей маме исполняется сорок лет, не много, не мало, сорок лет — юбилей. За свою жизнь, которую она прожила, она не видела счастья, обыкновенного человеческого счастья. И как ее сын, не самый любимый, я постараюсь ей отдать все, что будет у меня в жизни.
Пока все, «встретимся» вечером. Очень жарко.
16.06.80. И снова неугомонный ветер несет со стороны Союза прохладу. Скучно без запахов родимого края. Все чуждо в этой стране.
Жарко сегодня что-то, может, на речку искупаться да урюка пожевать — не отказался бы.
17.06.80. День прошел немного необычно, после обеда поехали на речку. Немного отвлеклись от этой жары, да и от всего служебного. Постирались, потревожив покой вшей, наелись шелковицы, просто побегали, попрыгали, со стороны мы были похожи на голеньких детей, которые безумно осчастли- вились, увидев впервые воду.
Да, с водой трудновато, но солдат должен привыкать к нужде, и мы поневоле привыкаем, вынуждает жизнь.
Приехали, когда солнце село за горы, благодать. Свежий ветер обдувает запекшиеся лица, и чувствуешь такое удовлетворение, что забываешь все на свете. Кузнечики запели, наполнив таинственную тишину гор. Переливаются звуки, как будто мелодия. Хорошо жить!
Одинокая луна застыла посреди голубого неба и странно улыбается, как будто напоминает о приходе ночи и желает спокойного сна.
И все-таки загадочный этот мир — природа. Сколько известного, а сколько неизвестного. Было бы так всегда, как сегодня, когда все кажется приветливым и знакомым.
Жалеть, любить и радоваться с нею. Смеяться, плакать и горе пополам.
Темнеет, скоро вечер ляжет на вершины таинственных гор, и вся природа, а с ней и люди, уснут до утра.
18.06.80. День моего двадцатилетия. Необычно он начался и необычно кончился. В три часа уехали на операцию, которая проходила в 700 метрах от нашего поста. Духи там вчера обстреляли колонну бензовозов. Сгорел один бензовоз; к счастью, все живы.
У местного населения узнали о том, что душманы приходят всегда ночью за продуктами, а с рассветом уходят в горы. Вот мы их решили встретить.
Когда окружили кишлак, «зеленые» пошли обыскивать дома баев. Кто убегал в горы или пытался убежать, тот был там и похоронен. Всем нам уже стало привычно убить «зверя». Не надо удивляться, ведь здесь война.
Операция прошла успешно. Трофеи были сданы афганским властям. Восемь душманов уничтожено. О своем «дне», откровенно говоря, я забыл, вспомнил уже под вечер, когда получил поздравления из дома, от тебя.
Двадцать лет — немалый срок, оглянуться назад, что осталось, что сделано и что забыто. И вот все, кончилась юность, дни студенческой жизни, вечера, рассветы, вечеринки, провожания, свиданья, всего этого больше нет и не будет. Жизнь в напевах, юность увяла.
Все мимолетом, из-за угла, без всякой суеты, кончилось. Хотя не верится, что уже двадцать, третий десяток пошел.
24.06.80. Неделя пролетела быстро. У нас опять новое место, несение боевого дежурства. Охраняем водопровод, который тянется из Союза сюда, в Пули-Хумри. Существенных изменений нет, кроме того, что у нас появился еще один член экипажа, это — Бонасье Констанция, да, да, собака с необычным именем. Единственная наша радость.
Сегодня отправили колонну в Союз. Ребята все счастливые, все-таки Родина лучше всего.
Надвигается вечер, прохладно. Вал- ли готовит ужин. Мы и повара, и едоки. Чему только не научишься, вернее, жизнь сама заставляет научиться.
27.06.80. И опять у нашего взвода новое место, охрана правительственной связи. От нашей старой стоянки километров 15, не больше. Новое место. Появился транзистор, теперь все время уделяем ему, но с этой радостью мы лишились другой, нашу Констанцию мы потеряли. Обидно и глупо потеряли, забыли нашего непосредственного собеседника. Вторая Констанция покинула наши сердца навсегда.
Дни летят, июнь на исходе, кончается первый месяц лета. Хоть бы один дождик пролил свою слезу, ни капли за месяц. По правде говоря, надоела эта жара, а особенно пыль.
Вчера опять басмачи совершили диверсию, обстреляли дежурный БТР, убили водителя, а ночью взорвали трубопровод. Живешь и не знаешь, из- за какого угла тебя подстрелят, как утку охотник.
А все-таки жить надо, хотя бы потому, что тебя ждут дома.
Письма писать — конвертов нет, да-да, нет, и кто знает, когда они будут. По транзистору концерт, хоть какая-то удовлетворенность.
Уже час дня, время летит, вечером кино, потом караул — и так каждый день. В нашей армейской жизни уже не стало ничего особенного и удивительного, все привычно, и даже как-то не представляешь себя без этого. Придя на гражданку, забыться — это, по-моему, самое главное у каждого из нас, забыться, но не забывать то, что было пройдено, нелегкий путь, который представила нам жизнь без всяких благ, удобств. Не представляю, как дома лягу на кровать с белыми простынями, не могу даже себе представить, не в силах сейчас. Кому ни рассказывай, мало кто поверит, даже рассмеется вслед кто-нибудь. Но если он пережил хотя бы четверть того, что мы сейчас переносим, он бы не только перестал смеяться, но и забыл, что такое улыбка. Конечно, это все чушь, такого у него нр будет, а по-моему, лучше промолчать, когда будут спрашивать. Уж лучше, чтобы никто не знал. Ладно, не буду разводить дискуссий на тему, кто прав, кто виноват. Если доживу, то я буду благодарен единственному, это тебе, мой дневник, только ты смог и сможешь понять меня и мое сердце.
28.06.80. Еще один прошел день, навсегда исчезнув в сизой мгле, оставив след за собой, как оставляет след метеорит.
5.07.80. Прошла неделя, одна из тех, в которых нет ничего такого, чтобы можно было рассказать что-то. Сейчас главное — память, это главное. Память все-таки подводит, но возрождение ее будет, обязательно будет. День заканчивается, но жизнь продолжается.
Какой вечер, так и хочется слететь с горы, подобно птице, и подняться так высоко, чтобы можно было рассмотреть весь земной шарик. Такая тишина, шум речки сливается с тишиной, придавая особый оттенок этой всегда чарующей тишине. Сидишь и любуешься. Лягушки музыкально сопровождают песни кузнечиков. Все это сливается в одно под чьим-то дирижерством. Закат какой-то интересный, светло-розовый с желтизной, наверно, жарко будет завтра, на
доедает жара, но всему в конце концов есть предел. И когда этот предел настает, удивительно, просто слов нет, хорошо. Темнеет незаметно, близится ночь. Именно в такие вечера, беззаботно тихие, после жаркого обыденного дня, насыщенного всякими шумами и суетой, становится такое легкое сердце, которого, может быть, больше никогда и не будет. Так стремитесь узнать всю красоту одиночества и как можно чаще открывать свою внутреннюю сторону самолюбивой души.
Не стесняйтесь и не уходите от боязни угрызения совести.
Ты, мой друг, дневник, и в то же время врач. Но для тебя, вернее, в тебя, уходят те мысли, те чувства, те эмоции, что вряд ли когда-то мной будут сказаны или выражены. Вот так, пойми правильно.
Человек живет одной жизнью, а пользуется несколькими, и эта черта никогда не сможет умереть. Люди алчны и жадны, чем больше им дают, тем желания больше возрастают.
6.07.80. Воскресенье. Вроде бы выходной, если мне память не отшибло еще. Что понедельник, то и воскресенье — здесь одно и то же. Просмотр художественного фильма, вчерашнего; горы, речка, небо, ветер. Название тоже прежнее.
Ох, устал от жизни этой. Все скудно, паршиво, нудно. Напиться сейчас до «зеленых чертиков» и уснуть где-нибудь в лесу. Бессмысленно, конечно, бессмысленно заливать свою душу интенсивно вином. Жизнь просто опас- кудится, станет собачьей, и никому и никогда ты не докажешь свою правоту.
Уж лучше жизнь перевернуть вверх дном. Нет, пьяницей я не смогу стать, хотя не исключено. Если сразу займусь делом, то все образуется. Получить диплом и уехать на какую-нибудь стройку.
Развел опять свои дискуссии, хватит, и так все надоело.
Скучно, умираю от тоски.
8.08.80. Вот вроде и опомнился, дошло до разума, что пора уже заглянуть в свой маленький таинственный остров, где скрываются сотни слов, фраз, чувств. Во-первых, я приношу свое извинение по поводу своей лени и незначительной беспомощности, а также даю слово впредь уделять хотя бы полчаса своей душе и своей голове. Одним словом, одиночеству.
Прошедшие события во мне почти ничего не оставили, уж слишком наивен стал за последние дни, которые так летят, что даже становишься порой дальтоником.
Много я передумал и представлял, но пришел к одному выводу: если человек теряет свой талант, то это еще не говорит о его растерянности, он ищет, упорно ищет свою точку опоры на этой неживой и бесцеремонной земле. И самое обидное для него в этот момент то, что, попа дая в тупик, он все больше начинает понимать бессмысленность своих поисков, нервы сдают даже у самых сильных. Мое желание; вернее, решение: если ты почувствовал свой кризис, то не удручай себя мыслями, что ты беспомощен и бессилен что- либо сделать, этот шок пройдет со временем, и ты снова увидишь свою звезду и будешь доволен жизнью.
Боюсь, что все зря: и стихи, и дневник, и письмо, и сама жизнь, вот пройдут годы, и новая жизнь просто-напросто вытолкнет те события или ту большую любовь (как привыкли ее называть), и ты просто останешься бугром земли, огражденным зеленой оградой.
Ладно уж, слишком я зашел за те границы, когда собственное удушие становится легче, чем нежеланное.
25.08.80. И снова, и снова я виновен. Вроде бы времени хватает, а как подумаешь, почти его нет. Все закономерно уйдет со временем, и ты останешься один спорить с миром.
Конец августа, конец лета, но ничего не напоминает о конце. Нет настроения, даже мысли не лезут в голову, обидно. Ладно, прекращаю.
31.8.80. Последний день лета, последнего лета в армии. Каждый день приближает тот долгожданный день возвращения на Родину.
Я расскажу только о главном, о нас, солдатах и сержантах. Мы живем, откровенно говоря, в условиях тяжелых. Не знаем, что такое кровать, не знаем, уже забыли, как это спокойно спать.
Одиночные выстрелы, очереди из автоматов — все это стало привычным до такой степени, что порой просто забываешь или не замечаешь. Вы не поверите, вот, например, сейчас час ночи, слушаю магнитофон фирмы «Сони», хотя в Союзе редко кто из солдат будет слушать магнитофон, притом купленный на солдатскую получку. Так вот, мы здесь имеем все, от часов японских кончая самыми дорогими вещами; кто возьмет в магазине, а у кого и как трофей. Но из-за возможности хорошо жить мы теряем самое дорогое — саму жизнь. Тысячи трупов встретила наша Родина, и сколько еще встретит. И это не считая калек и людей уже неполноценных... И единственное я хочу сказать, какими бы ни были наши грехи, мы все же заслуживаем уважения. Мы повторили подвиг наших отцов и дедов для того, чтобы наши внуки жили под светлым небом, как и мы однажды, ради мира отдаем свои молодые годы и свою жизнь. И не плачьте, наши матери, гордитесь своими сыновьями, они умирали за мир. А с нашей стороны: мы постараемся вернуться живыми. Ждите нас только, и мы вернемся.
Если умру я... после меня останется мой дневник, и кто ни прочитал бы его, поймет, что нам тяжело было умирать только потому, что после нас почти никакого наследства... Так простите нас, мамы, сестры, за то, что мы убиваем, нужно для Родины. Вот и все, что я хотел сказать.
3.09.80. Третье сентября 1980 года. Дети 3-й день учатся, да, у них все еще впереди, а у нас давным-давно это кончилось. Пролетело детство, и никуда не деться от старости, а она уже через десятилетие даст о себе знать. Вообще-то о старости говорить рано, но все-таки не помешало бы.
10.09.80. Вот и закончилась еще одна страничка моей жизни, безукоризненно дешевой в своем роде и не совсем полноценной. Чем больше хочешь сделать, тем больше проявляется один из таких недостатков, как лень. Да, именно лень, она во всем виновата, вот и надо с ней бороться. Да, моя судьба удивительно капризна, как будто ею командую не я, а какая-то равнодушная сила. Я вновь в восьмой роте. Откровенно говоря, не так уж и плохо. Жизнь становится на колеса, обыкновенные колеса БТРа — целый день ездить, почти в одном и том же направлении.
Ладно, не будем вдаваться в подробности, они изо дня в день сами приходят сюда. Хочу сказать, моя память пока что не подводит меня, за это я ей благодарен. Воспоминания всегда будут помогать в жизни, даже тогда, когда они недобрые. Ладно, не будем задерживаться, надо чуток отдохнуть. Пока.
20.09.80. Я вас приветствую и сразу прошу извинения уже который раз. События, происходящие сейчас, все больше тревожат душу. Сгорел 43-й БТР, ранено пять человек. А Баглан как был, так и остался еще неуспокоенным. Обстрел колонн все продолжается, появились у душманов гранатометы. Обстановка складывается не из лучших, хотя в газетах пишут, что Афганистан уже строит социализм. В некоторых местах, а вот в других все еще продолжаются диверсии. Гибнут ребята с каждым днем все больше и больше, и нет простого объяснения — за что? Мы не предвидим судьбу, но и не пытаемся ее предвидеть. Ну а пока наша будничная солдатская жизнь течет рекой, встречая на своем пути все больше и больше преград. Всем хочется вернуться, но есть одно но... над которым порой приходится не думать. И как бы мы ни старались, а она ходит рядом, по пятам. Нет, я и мои товарищи не боимся смерти, нет, это, может быть, будут чьи-то доводы, а нам просто (я уже не раз об этом говорил) обидно умирать на чужой земле, так и не увидев Родины.
20 сентября, через шесть дней будет почти десять месяцев, как я в Афганистане. Немалый срок, сколько уже всего пережито и перевидено, ужас. Война, проклятая война научила нас убивать со спокойным сердцем и с ненавистью к врагу. Советский народ надолго запомнит Чехословакию, Да- манский полуостров и Афганистан, солдатские жизни навсегда останутся в памяти тех, кто смог дожить до того счастливого дня, когда он вернется домой. И не удивляйтесь, что мы немного огрубели, простите нас, милые подруги, если, конечно, вы еще нас ждете.
Пока!
22.09.80. Все тоскливей и тоскливей становится. Домой тянет в последнее время ужасно. Светка написала письмо, глупенькая, она даже не представляет, как трудно вернуться. Эх, судьба — удача или неудача, черт ее знает. То везет, то не везет, то бросает в пропасть, то как на крыльях взлетаешь куда-то в поднебесье.
Скучно и мрачно становится на душе, чертовски хочется исчезнуть куда- нибудь подальше и вернуться через десятилетие или через два. Самое страшное — это, наверно, быть под колпаком смерти. А вообще, что такое смерть? Как мирный человек относится "к этому? Скорей всего равнодушно. Для них — она просто пока еще не существует. Почти все проблемы решены: и жизненные и политические, а вот проблема смерти — не решится, невозможно ее просто решить, не в силах никто.
Паршивое настроение сегодня, даже писать и то — скучновато. Вместе с этой скукой еще появляется лень, та самая лень души, с которой трудно думать и все обосновывать. Исчезла та непоколебимая воля, с которой можно было спорить, исчезли мысли, как в пропасть все проваливается.
24.09.80. Новый день, новая жизнь, новые дела, а на самом деле все по- прежнему. В казарме тишина, только дневальный лениво наводит порядок.
Наши уехали сопровождать колонну. Скоро должны уже вернуться. День какой-то мрачный, небо все обложено странными облаками, с которых даже капли не выпросить. Скучно. Еще немножко бы дотянуть. Вот так лежишь и забываешь, что с тобой.
Сесть письма, что ли, написать. Давно не писал, да и мне ведь не пишут. Забывает потихоньку она в своей студенческой жизни.
Мухи надоели, мочи нет их переносить, вроде бьешь, бьешь их, а их все больше, как назло.
26.09.80. Сегодня день приказа!
3.10.80. Все больше уходит в неизвестность все прошедшее, но за этой неизвестностью стоит та неприступная стена ненависти и злобы, которая горит в наших молодых сердцах. Как хочется душевной ласки, слов и взглядов, отключиться от страшной жизни к своему мирному постоянству. Разве мы не люди, сколько можно слез, мужских слез. Ох, кажется, выговорился, немного отошло, ладно, тему «Душевную ласку иметь я хочу» отложим до лучших времен.
Колесная жизнь продолжается. Баглаи — Пули-Хумри и обратно.
4.10.80. Начинается новый день, как обычно, с выезда. Все остальное второстепенно и безразлично.
Тоска одолевает все с большей силой, не знаешь, чем себя занять.
13.10.80. В день по шесть часов мы в пути, наш путь через Баглан всегда проходит с обстрелом. Пора этот Баглан с лица земли стирать, а потом разбираться.
В моей жизни, вернее, в моем репертуаре появились еще три новые песни, которые отличаются от других тем, что они написаны открыто и их исполнение тоже независимое.
23.10.80. Снова размышления, гиб кие, всесторонние. Голова не подлежит восстановлению, что утрачено, то жизнью растрачено. Каких-нибудь полгода, и там — дом, где будет радость встречи и слезы счастья, каких-нибудь полгода. Человек думает, и это приятно наблюдать. Его жесты и гримасы, все говорит о том, что человек пытается спасти положение, в которое он попал, и его спасение заключается в его собственных руках.
Не могу представить себя другим.
Мои нравственные убеждения достигли самой цели, но здравый смысл этой цели ничтожный по своим масштабам и прихотям. Только поэтому теряется равновесие, как говорят, наступает психологический кризис, да, тот самый психологический кризис, от которого человеку становится противным все живое. Избежать? Увы, понадобятся силы, о которых сейчас и речи быть не может, которые бы восстановили определяющий путь твоей оборванной жизни, тяжело, а все-таки придется со временем.
Быть полезным, быть при любых обстоятельствах уравновешенным. Это главное, быть человеком, определяющим тот или иной сюжет своей или чужой роли, полностью убеждающим самого себя, свои нервы. Стремиться к этому всю жизнь? Постой, но ведь существуют самые человеческие понятия— любви, дружбы, работы, собственного разума?!
Увы, я любимец судьбы. О нет! Уж слишком моя судьба противоречива. Меня можно разобрать по полочкам, а не найти всего одного места, где кроется необъятная надежда моей многострадальной души. Сколько переживаний, а они все сопровождаются смехом и юмором.
28.10.80. Становится все холодней. Ночью уже приходится временами топить. Да, построили дом, печку, крышу перекрыли, обои наклеили. Казалось, что едем в купе поезда, в котором топится печка. Если тебе надоело одиночество в четырех стенах маленького купе, то выходишь на улицу и дышишь свежим воздухом, любуясь красотой осеннего мира. И на душе так прекрасно и хорошо становится, что опять заходишь в одиночество четырех стен. И опять катится вагон куда-то далеко-далеко, и жизнь становится такой медленной, что забываешь счет времени.
А служба считает свои прожитые часы и минуты и уходит навсегда в прошлое.
31.10.80. Вчера получил письмо. Да, ты совершенно изменилась, не только внешне, но и морально. Конечно, как- никак!.. Нет, Вера, с высшим образованием я стану другим, другим для всех, для тебя, даже для себя. Мои взгляды на жизнь не такие уж перспективные, но моя мечта живет, и она, уверен, когда-нибудь сбудется. С моими, как ты говоришь, недюжинными способностями не отгрохаешь славу и идеал. Моя слава — это мои добрые знакомые, дневник, стихи, гитара, желание писать песни, они, по-моему, помогают жить нам. Не знаю, может, моя голова в чем-то и уникальна, но одно могу с уверенностью сказать, моя жизнь удивительно прекрасна. За ее двадцать лет многое увидено и понято, пережито и испытано.
А все-таки ты не права. Ты, значит, еще даже не догадываешься о моей большой любви к тебе, и все, что я делаю и пишу, это только для тебя.
Моя жизнь — это ты, постоянное чувство, что тебя ждут и любят, и если я смогу, отблагодарю за все тебя и свою судьбу.
Человек хочет верить в свою безымянную судьбу, которая была бы подвластна ему, что значительно бы улучшило человеческие отношения к самой жизни, все потребности, которые он раньше испытывал, просто бы исчезли.
Если он перестает об этом думать, недоверие к людям и к самой жизни нарастает, и он начинает терять свой человеческий облик.
2.11.80. Второе ноября, какой день недели, забыл. Немного на душе тоскливо, стараюсь не показывать это,
хотя и очень заметно. Бежит и бежит по бездорожью маленькая, ничем не знаменательная моя крошечная жизнь. Бежит неведомо куда, спотыкаясь о каждый камень, а ими усыпана вся дорога, и усталость одолевает, и жажда мучает и ноги все перебиты и исцарапаны. Но не сдается жизнь, борется с неведомыми силами, пытающимися остановить ее... Так и человек пытается вернуть в старое русло речку. Каждый из нас имеет право на свое маленькое душевное счастье, и запретить иметь его никто не сможет, уж слишком богатая фантазия у людей, чтобы придумать, как найти выход.
3.11.80. Еще раз убеждаемся в том, какой непоколебимой воли русские люди, какой интуицией обладает солдат. Хоть и глупое бесстрашие, но просто некоторые могут не поверить. Утро началось хмуро. Тучи заволокли все небо, ночью шел дождь и на улице стоит такая свежесть, что хочется за раз вдохнуть весь этот воздух. Первый дождик за полгода, просто невероятно. В Союзе снег давно лежит, а здесь только прошел первый дождь. Сейчас бы погулять по мокрым улицам, не обходя лужи, и долго-долго наслаждаться прохладой этого утра. А время идет, приближается с каждым днем знаменательная дата. Не верится, неужели за спиной осталось полтора года службы. Вроде бы вчера только службу начинал, а смотри, завтра уже домой.
А там, дома, там все иначе.
9.11.80. Вот, пожалуйста, вам и сюрприз. Доши вновь вползла в мою историю без всяких там церемоний. Да, да, я опять в Доши! Как и следовало ожидать, на самой высокой точке. Пейзаж, курорт, никто тебя не тревожит и не беспокоит.
С уверенностью могу сказать: моя жизнь — приключенческая сплошь и рядом. Все видишь и слышишь, и это отражается на тебе.
Я благодарен еще раз тебе, моя судьба. Я раньше не упоминал прямо причинах моего постоянного кочевания из одной роты в другую.
Виновен я, не отрицаю, но если б вы знали, как это с другой стороны положительно: ты узнаешь людей, знакомишься с их характерами, идеями, нравом, ошибками, горем, радостями; все это хорошо врезается в память, и потом, много лет спустя, ты будешь вспоминать и говорить о неповторимости твоей жизни детям. Да, моя жизнь неповторимая, случайная, вот она была, и нету. И не посмею себя в том. упрекнуть, что моя жизнь прошла бесцельно. У каждого человека есть цель, мечта, надежда; моя цель — это бес- целие, мечта — стать артистом, и надежда— вернуться живым. Те, кто будут читать дневник, наверное, много будут смеяться, или многое им покажется непонятным — значит, в их душах другие чувства, каждый по-разному видит жизнь.
13.11.80. Даже не знаю, как и начать. Вчера убили Кольку... Глупо, боже мой, как глупо. Не верится, не могу даже себе представить. Ведь только позавчера он еще улыбался и шутил, а сегодня его нет... Нет человека, и никто и ничто его не возвратит в этот безжалостный мир. Когда человек рядом, не замечаешь как-то его, и лишь потом мы тщетно пытаемся вспомнить все его движения, разговор, улыбку. Улыбка — он мне запомнился таким непринужденным, отчаянным парнем. Вам трудно будет понять это, но мы потеряли любимого человека, человека с открытой душой и сердцем. Мы никогда не забудем тебя, Николай Кузько.
Не верю, не верю, не верю... не хочу смириться с мыслью, что тебя больше нет, почему именно тебя, почему?!! Коля, наша Констанция будет всегда мне напоминать тебя.
Прощай, Николай, да будет тебе пухом наша советская земля.
Извини меня, дневник, я не могу перенести тяжелой утраты. Жизнь паскудна, лжива и жестока. Где ты получишь пулю, где? Если бы знать,
почему она ищет нашей смерти, почему?
Ему было двадцать. Что он видел? Ничего, кроме того, как убивать. Война — страшное слово. Если доживу до светлого дня, то я клянусь, узнают люди правду, правду о событиях в Афганистане, пусть мне придется потратить на это всю свою оставшуюся жизнь.
Вера, наверное, тебе я не расскажу этого никогда. Боюсь причинить и тебе эту страшную боль.
Человек рожден не для того, чтобы умирать, а для нормальной человеческой жизни.
Сегодня я услышал: «Я хочу
жить...» А разве не хотел Колька жить?
«Черт знает, что будет завтра, надо жить сегодня, сегодня, а не когда-нибудь!» — говорил Колька. Он был прав, сотни раз прав. Умирая, я уверен, он улыбнулся, и его улыбка была вызовом смерти. Он умер как советский солдат, почтим его память минутой молчания...
Разрыдаться до боли хочется, но слезы не утешат его могилы, мы, мужчины, перенесем достойно эту утрату, и заплатят враги за Кольку Кузько, заплатят.
Пройдут годы, десятилетия, может, и о нас, советских солдатах, выполняющих свой священный долг, напишут книгу, и она не оставит равнодушным никого, я уверен.
А пока мы будем жить ради того, чтобы жить, жить.
Вечная память советским солдатам.
18.11.80. Будничный день повседневной жизни. Непримечательный и без всяких неувязок. Прожит день, что будет завтра, смогу ли, как сегодня, думать, улыбаться, писать, никто не знает — и никто не сможет предсказать, что в будущем. Велика человеческая душа и неисцелима. Сотни предчувствий мучают, морально убивают.
Молодые, юные ребята превращаются в закаленных водой и холодом, жарой и голодом настоящих солдат России. Россия, как далеки мы пока от нее, все это только нам снится. Сейчас бы на Родину, пройтись по знакомым улицам, посидеть на скамье в парке, почитать свежую газету, почувствовать свободу своего разума и тела.
27.11.80. Вечер. Подымался на сопку, оглянулся... и вдруг стало немного не по себе, как будто красоту гор, синего неба мне больше никогда не увидеть... Нет, я себя не похоронил. Но она, Вера, была там, она окликнула меня. Может, это просто бред? Что это, страх, или просто нервы отключаются?
2.12.80. Вот и последний декабрь. Через шестнадцать дней — сотка, сто
дней до приказа. Вроде и ничего, а если так подумать, сто дней, это же надо еще их прожить. Ладно, не будем об этом.
Спустя десять, двадцать лет будешь читать дневник и не поверишь, что писал именно ты, и твои разносторонние размышления остались на бумаге. Что может быть дороже памяти, по- моему, ничего кроме памяти. Если, даст бог, выживу, то клянусь, сберегу ее до гроба.
Домой тянет.
5.12.80. Темнеет. И опять в батальоне несчастный случай — старшему лейтенанту оторвало кисть.
В одном селе, раскинувшемся на берегу полноводной реки, жил один мальчик. Никто не знал, кто его родители, на что он живет, да и вообще он никого почти не интересовал.
Не по своим годам одетый, растрепанный и курносый, он отличался от своих сверстников своей взрослостью. В нашей компании он был постоянным рассказчиком всяких жизненных приключений.
Мы по-детски его любили и уважали, собираясь у костра, отдавали ему ворованные или выпрошенные ломти хлеба и сахара.
Никто и никогда не задавал себе вопросов, почему я это делаю? Без слов понятно было нам, он — сирота. И вот много лет спустя я вдруг вспомнил о нем здесь, в Афганистане...
Комментарии 1