Моим мальчикам, боевым товарищам, пограничникам 50-х годов.
Мы с Ваней Даренковым шагаем по Влодавской по пути к заставе. Ванька сегодня призван быть моим напарником в дозоре. Счастливец, ему до дороге к дому, как говориться, раз плюнуть. Скоро он обнимет своих родных. Рот у него не закрывается, глаза светятся радостью, и он мне, по его представлению, новичку салажонку, как недавно прибывшему на заставу, втолковывает все премудрости пограничной службы. "В общем, знай,-подитоживает он,- хоть ты в какой-то мере командир, но старичков уважай и почаще с ними советуйся. Тебя от этого не убудет".
Каждый день, когда ночь соприкасается с рассветом, начинается моё служение ещё той громадине - стране, которой, казалось, никогда не будет конца. "Вот почему ты вчера пошёл в отказ от нашей святыни - присяги,- продолжает Ванька,-подумаешь, всего-то тринадцать ложечек. Это ещё совсем ничего, радуйся, что застава под таким номером. Ничего бы с твоей задницей не случилось. Ну и что, что ты сержант, это традиция, так принято". Замедлив шаг, посмотрев по сторонам, Иван в полголоса, как-бы доверяя мне, промолвил: "Пойдём к Нюрке". Нюркин буфет или кафе, а в обиходе пограничном просто шалман, находился, в аккурат, на нашей Влодавской (ныне Советская).
Когда я с Элей, спустя долгих 50 лет, остановился на своём "Ланосе" у этой знаковой магистрали, которая никак не ассоциировалась с улицей в стороне, обращённой к Влодаве, я не увидел её продолжение. Всё скрывала обильно разросшаяся растительность. Ранее с дороги просматривались остовы разрушенного моста и гладь берега Буга... Был очень жаркий день. Стояла та же тишина, с какой мне привычно было ежедневно в ночные предутренние часы, идти по Влодавской, а далее к самому берегу на свою "тропу инструктора". Красивейший город с берега предстаёт передо мной "как на ладони". Тишь и благодать вокруг. Кажется, что ничего и никогда не потревожит этот покой....
Хатки показались мне намного наряднее, чем прежде. Вышка переместилась несколько левее и далее от берега. Дорога уже не загорожена аляповатыми деревянно - проволочными воротами. Кажется, что сейчас войду в любую хату и меня узнают, будут восторги, воспоминания...Сразу всплывает картина моих проводов в тот последний день, и мои многочисленные местные друзья и подруги, и мои мальчики сослуживцы, которые прощаются со мной у вагона поезда, тогда уже было ясно, что навсегда... Паровоз гудит, и граница светит мне залпами ракет. Да, друзья, была в мои служивые годы такая традиция. Все близлежащие заставы знали и были готовы к ней. Знали и поляки, чтобы не поднимать тревогу. Традиция со слезами на глазах. Сколько командование не боролась с ней, всё было тщетно. А память моя сейчас вторит Анне Ахматовой с сожалением:
"Когда я называю по привычке
Моих друзей заветных имена,
Всегда на этой странной перекличке
Мне отвечает только тишина".
Самое примечательное, что для визита в это "заведение" требовалась особая конспирация. Здесь действовал фактор всевидящего ока. Кругом вроде ни души, и ты уже чувствуешь себя непревзойдённым конспиратором, Но на заставе тебя с усмешкой встречает дежурный офицер: "Что, по Нюрке соскучился?" Работающие в этой лавке девчонки, погранцам в спиртном никогда не отказывали, всё-таки потенциальные, может, в будущем женихи. Я не помню, чтобы у кого- либо было желание залиться алкоголем. Да, пропустить одну-другую для затравки - это бывало. Застава - заманчивое холостяцкое соседство, манившее девчушек неизведанными просторами большой страны и грёзами будущего счастья. Она частенько отдавала своих сынов и Томашовка брала и принимала в своё родство. Начиналось знакомство в основном у ворот заставы. Тому способствовало приятное соседство поселкового клуба. Во время разных мероприятий и танцулек, стайками выбегали из клуба местные красавицы прямиком к воротам заставы. Не избежал знакомства и я, в первый же день прибытия на заставу. Тогда, могу признаться, считал себя молодым "рысаком", но и ценителем прекрасного.
Невидимое око пограничной зоны держало нас под пристальным колпаком. "Здравствуй, Иван Иванович!!" -- Как-то в моём присутствии капитан обратился к невзрачному мужичку, работающему на своём огороде. Поговорив с ним несколько минут, и, уже отходя от собеседника, он дал понять мне о наличии здесь одного из зрячих окошек. Прошли месяцы моего знакомства с заставой. Я прочно втянулся в режим службы, но в один из дней был вызван на собеседование к приехавшему на заставу особисту. За столом восседал старший лейтенант, весь лощёный, чистенький и благоухающий такой. "Давайте знакомиться". А сам вчитывается в бумажки перед ним на столе. Начал с моей житейской темы на гражданке. В общем, вполне мирная беседа. "Мы умный разговор вели: а, может, если, да кабы". И неожиданный переход: "Расскажи мне о своей знакомой... А ты знаешь, что её родственники во Влодаве, и у матери были попытки пересечь границу. Предупреждаю, что повторные встречи повлекут для тебя..." Здесь начались угрозы, от перевода на другую заставу, да и более жёсткие, которые может уже домыслить любой читающий эти строки. И он не ошибётся. Я не могу даже себе представить того самоубийцу, который бы попытался пересечь границу в мои далёкие года. Прослужив более трех лет, я могу утверждать, что наша застава никогда не была омрачена переходом нарушителя границы. В то время не было современного электронного оснащения, но были такие заградительные защитные линии (ловушки), которые даже мне погранцу тогдашнему, их нахождение не всегда было ведомо. Ещё был прибор оповещения на заставе "Тантал", который сигнализировал нахождение постороннего лица (особи) на запретной территории. Польша, кстати, не так давно была для нас дружественной страной, где наша сторона в общем договоре обязалась охранять границу в одностороннем порядке. Охрана в Польше осуществлялась ответственностью населения прилегающих к границе городов и посёлков, по типу нашей народной
дружины. Сделаем короткий экскурс в историю, чтобы разобраться, когда же мама моей подруги безопасно могла пересечь границу. 28-30 октября 1939 года Народный сход Западной Белоруссии принял декларацию о вхождение её в состав БССР. Но фактически воссоединение произошло только после ВОВ. .Дело в том, что недавнюю советско - польскую границу, через неё,, не разрешали свободного перемещения Её чрезвычайно бдительно охраняли крупные силы пограничников. Выходит, что простые люди получили возможность пересечь бывшую советско - польскую границу лишь с началом немецкой оккупации, с 17 сентября 1939 года до конца мая 1941 года, когда она фактически была беллорусско - белорусской границей. Видно, что в этот промежуток времени невидимое око спецслужб вело фиксацию "неблагонадёжных" лиц. Вина матери была в том, что она посещала своих родственников, живших на другом берегу Буга во Влодаве, когда переход границы не был так смертельно опасен.
По воспоминаниям многие белорусы ожидали в результате воссоединения перемены к лучшему и красноармейцев называли не иначе как "Нашими". Но вскоре разглядели суть освободителей. Была народная присказка: "За царом - пiлi чай з пiрагом, як прыйшлi полякi - елi хлеб траякi: белы, чорны i нiякi! А калi настаy савет - аг легзела срака свет".
Советские власти во исполнение секретного приказа НКВД №001223 от 11 октября 1939 года на территории с населением в 13,4 миллиона арестовали 107 тысяч и выслали в административном порядке 391 тысячу человек. Порядка 10 тысяч погибли в ходе депортации и на поселении. Вот такое было начало "освободительного похода".
Расстояние Петербург - Брест - 1114 км. Мысленно часто возвращаюсь в свою юность и на свою первую Родину, которую я никак не смог осмыслить в те давние времена рождения, прикованным к материнской груди в г. Жлобин, и в этих же объятиях возвращённый в Ленинград, где протекла моя вся последующая жизнь. Но уроженец я Беларуси и считаю её моей первой Родиной. Там же был глоток первого чистого воздуха, там же мне было выдано первое пасведчанне аб нараджэннi, где есть бацька и матка, горад и имена моих незабвенных родителей, которые довольно поздно нашли друг друга, и которым судьба определила очень короткое счастье, омрачённое войной. Для меня существует три знаковых места в Беларуси: Дрисса - отца, Жлобин - матери, Брест - Томашовка, где прошла служба моей той громаде - стране.
"Как упоительны в России вечера" - и это так! Но никогда не забываю мою
Беларусь, скажу вам, что те давние ощущения просто сказочные.
1 класс
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев