34.
-Акулина, соблюдай приличия, - гневно сказала княгиня. - Я ценю твои услуги...
-Услуги? Оригинально..., - протянула я. - Княгиня, я услуг не оказываю, я вам не модистка, и не шляпница. Я вашего сына не ради благ или будущих дивидендов спасала...
Я остановилась, а почему я, собственно говоря, должна это терпеть? Она мне кто? Правильно - никто.
-Наталья Николаевна, я была несколько резка, извините. Сейчас уже поздно и я воспользуюсь вашим гостеприимством, но завтра подыщу себе иное жилье. Я планирую задержаться в Петербурге, но вас не обременю своим присутствием.
-Акулина, - на глазах Анастасии выступили слезы, - но как же так? Ты опять оставишь меня одну. Теперь, когда ты получила титул мы можем вместе выезжать в свет...
-Прекрати Анси, - оборвала дочь княгиня. - Мещерские прибыли в Петербург и Татьяна составит тебе компанию. А что до тебя Акулина, то и я была невоздержанна, прости, это все нервы. Столько всего свалилось на нас. Мы постоянно пребывали в тревоге. Сердца наши, стесненные горестью, не могли чувствовать радости. Унылое молчание везде царствовало, и каждый день был мрачен...А потом привезли Петра Алексеевича, - Наталья Николаевна приложила платок к глазам, - нам даже не дали открыть гроб, чтобы попрощаться. Он ходил по лазаретам, устраивал пленных раненых и заразился. Ах, как же мне не хватает его... Ты можешь оставаться в нашем доме столько, сколько тебе будет угодно.
-Ах, Акулина, - оживилась Анастасия, - ты бы знала, сколько мы передали на помощь армии. В русском театре, в том числе и в балете на протяжении войны с французами одно появление на сцене знамени с надписью «За отечество» доводило зрителей до одушевленного восторга: зрители плакали, кричали «Браво! Ура!», рукоплескали, вскакивали со своих мест, даже бросали на сцену кошельки с криками «На пользу ополченцев! На пользу раненых!».
Глаза девушки горели, она раскраснелась и продолжила.
-А в Императорском театре представления давали по-прежнему французские актеры. Закревский сказывал, несмотря на то, что «народ кричит», государь нарочно приказывает играть французские пьесы», что может иметь последствия самые худые. А я не поняла этого "нарочно".
Я тоже не поняла, за каким чертом злить людей? Но может, высоким особам оттуда сверху видней.
-Мария Антоновна Нарышкина всем рассказывала, что ставят спектакли для нее, и она оными забавляется. На нее за это весьма негодуют, сказывают даже, что на улице ей сделана какая-то грубость, - дополнила рассказ дочери княгиня. - А как же ты провела все это время, Акулина?
Мне не хотелось рассказывать о нашей партизанской жизни, казалось - не поймут. Их занимают другие интересы - кто про кого что сказал, балы, вечера, салоны. Скукотища какая. Никогда не понимала, когда рай представляют в виде каких-то островов с белым песком и лазурной водой, где можно целыми днями валяться на пляже и жарить пузо. Вообще, меня всегда удивляло, почему люди считают раем ничегонеделанье? По-моему, человек может быть счастлив только в труде, в развитии.
-Мы жили в лесу в землянках, вредили, чем могли французам, - отделалась парой фраз.
Дождавшись, когда ужин будет закончен я с удовольствием ушла в отведенную мне комнату. Марфуша была уже там. Она достала ночную рубашку, капот и помогла мне умыться, поливая на руки из кувшина. Попутно болтала, как всегда.
-Ох, барышня, вся дворня только и говорит, что о вашем внезапном дворянстве. А уж как я им рассказала, что вы у нас командиром были и всем партизанам теперь вольная вышла, так вы бы видели их рожи.
-Марфа, - прервала я веселую болтовню, - я не хочу оставаться в доме Ланевских. Завтра мы снимем комнаты, или дом. Мне нужно ознакомиться с производством, я совсем не помню насколько развита уже промышленность.
-Ну, вот, - пригорюнилась Марфуша, - опять вас кудай-то понесло, барышня. Вам об приемах надо думать, платьев купить, шляпок. На балы поездить. Вам жениха надобно подобрать.
-У меня есть жених, Марфа.
-Это вы о французе что ли? Так то неизвестно еще, вернется он, али нет. Да и вообще, если уж по чесноку, - ввернула она одно из любимых Васиных словечек, - так себе жених-то.
Я отослала Марфу и попросила найти Карла. Через пять минут в комнату вошел маленький человек.
-Да я и сам к тебе шел, - сказал он, забираясь на стул и пристально меня разглядывая. - Ты стала больше на неё похожа.
-Карл, Акулина отказалась возвращаться назад, - с грустью отозвалась я, - она там живет в моей семье. И всем довольна.
-А ты не злись на нее. Что её здесь ждало-то? Выдали бы замуж за кого не глядя. Хорошо если не совсем изверг попался бы. В свете её не приняли бы, а дворня насмешки чинила бы.
-Но я же получила дворянство и графский титул.
-И что? - хмыкнул Карл. - Для всех этих вельмож ты так и останешься дочерью конюха, да и для крестьян тоже.
-Х-м, будем посмотреть, - усмехнулась я. - Ну, да оставим это. Карл, чем же ты теперь занимаешься, ведь не стало Петра Алексеевича?
-Состою при барыне, - грустно сказал Карл. - Развлекаю её гостей, у нас по средам салон. По субботам выезд
-Карл ты мне нужен, очень. Ты многих знаешь в Петербурге. Мне нужен будет хороший инженер, я ведь планирую по весне поместьем заняться. А вот где и что заказывать представления не имею. Эх, так же жаль, что Арнаутова нет, штабс-капитан меня понимал...Так что, дорогой мой Карл, на тебя вся надежда.
-Акулина, так я же крепостной. Петр Алексеевич всё грозился мне вольную дать, да забывал постоянно.
Учитывая отношение ко мне Натальи Николаевны разговор будет не из легких. Карл мне действительно нужен. То хоть с Васей можно было поговорить...Как они там? Я никак не могла вспомнить, когда закончится Заграничный поход и наши войска вернуться из Парижа. По-моему, это случится в мае 1814 года. Полтора года, еще целых полтора года. Без всяких вестей. Нет в "Русском Вестнике" помещалась информация с театра военных действий, печатались статьи, рассуждения и заметки на военную тему, очерки, зарисовки, патриотические стихотворения. Но вот вестей от моего "братца" Васеньки, Жан-Поля, Ржевского там, конечно, не было. И писем от них ждать не приходилось.
-А у нас тут случай интересный был, - заговорил Карл, - когда Буанопарт думал, куда ему направить свою основную армию тут эвакуацию планировали. Хотели и памятники Петру Первому вывозить. Мне об этом слуга князя Голицина рассказывал. Так вот, пришел некий майор Батурин к князю и заявил, что мол несколько ночей подряд видит один и тот же сон: памятник Петру I, тот, что ваял Фальконе, покидал пьедестал, устремляясь к резиденции государя - Каменноостровскому дворцу и обратившись к выходившего к нему императору, грозно вопрошал: "Молодой человек, что ты сделал с моей Россией?". И не дожидаясь ответа, говорил Александру I: "Но пока я остаюсь в Петербурге, моему городу ничто не угрожает", после чего удалялся. Александр Николаевич Голицын, член Государственного совета, поведал обо всем своему августейшему другу. После этого эвакуация сокровищ и памятников Петербурга прекратилась.
Я задумалась, а не четвертый ли это попаданец? Майор Батурин.
-Карл, а нельзя ли узнать об этом майоре, где он сейчас и хорошо бы познакомиться. Что-то мне подсказывает, что мы с ним из одного времени. Ох, я тебе сейчас такое расскажу...
Долго длился наш разговор. Я рассказала Карлу про разговоры с берегиней Полиной, про пятерых попаданцев, одного из которых я лично отправила к праотцам, второй стал мне родным человеком, третья вызвала отторжение, а вот еще двух хотелось бы отыскать.
Продолжение...
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 1