Когда она перестала быть для своих детей «второй после бога», она понять не могла. Это произошло так незаметно, что невозможно обозначить дату. Просто когда–то мир перевернулся, а она подумала, что это всего лишь гроза…
У Ульяны была лучшая подруга, с детства, еще со второго класса, Мария Панова, Маруся.
Маруся стала крестной Улиных детей, поначалу часто бывала у них дома, но потом приезжать перестала, чаще приглашала к себе.
— Маш, ну что не так? Мне очень нравится и причёска, и цвет, а они сказали, что плохо… Даже Эльке не понравилось! — сидя в кафе, рассказывала Ульяна. — Что, правда, плохо?
— Такой цвет тебя немного старит. Я думаю, если взять на тон светлее, будет супер! А вот бровки – прям идеально! И ногти, ногти какие! Так аккуратненько сделали, очень хорошо! Уля, главное, чтобы ты сама радовалась от своего преображения! Перекрасить волосы – дело нехитрое, а вот перекрасить их так, чтобы ты была счастлива – вот это уже мастерство. Да и не в тебе дело…
Тут Маша обычно меняла тему, спрашивала о учёбе детей, планах на лето и другой чепухе, но Уля всё же однажды заставила ее сказать всё до конца.
— Маш, скажи уже, что ты имеешь в виду! В ком дело?
— Ой, не бери в голову! Я просто так сказала… Все люди разные, одним нравится одно, другим другое… — отмахнулась Маруся.
— Нет, так не пойдет, я знаю тебя много лет, не увиливай! — Ульяна схватила подругу за руку. — Ну!
— Да Михаил твой просто любит, чтобы ты была с изъяном, неужели ты не замечаешь?! Он найдет любой предлог, чтобы унизить тебя!
Уля помолчала, переваривая информацию, потом рассердилась.
— Не надо так говорить, Маша! Я знаю, вы с мои мужем не ладите, но зря ты про него гадости говоришь, он любит меня.
— Он любит унижать, Ульянка. Есть такие люди. Он боится тебя, есть в тебе что–то, чего у него никогда не будет. Вот он и кочевряжится, чтобы ты думала о себе плохо. Он вампир, пьет твоё счастье! — горячилась Маруся. — Бросай его! Пока не поздно, бросай!
— Маша! Замолчи! — Ульяна сжимала кулачки и отворачивалась.
— Ладно, забыли. Еще кофе, или пойдем уже? — вздыхала подруга. Разговор этот никогда не приходил к логическому завершению, Улька когтями готова была защищать мужа, так что спорить становилось бесполезно. Они расплачивались, уходили гулять по улицам, потом Ульяна спохватывалась, спешно прощалась и уезжала домой.
— Да еще же детское время! — смеялась Маша.
— Мы договорились, что Миша посидит с ребятами до ужина, а я приеду и покормлю их сама, — оправдывалась Уля.
— Улька! Что значит – посидит, а ты потом покормишь?! Он вообще–то с ними живёт! Это его дети! Вот если бы свекровь так с тобой договорилась, я бы поняла, но не муж! А если бы ты работала сутками?!
— Я не работаю так. Ладно, Маш, не начинай. Тебе не понять…
Тут Ульяна обычно замолкала, чувствуя, что ляпнула лишнего. Маша была не замужем, а ей, между прочим, уже к сорока. Она любила только одного мужчину в своей жизни, своего начальника, а он, как на грех, был женат. Другие Марию не интересовали, так и жила она в ожидании чуда, что ее вдруг заметят и предложат руку и сердце…
— Извини, я не подумала… — виновато бурчала Уля, гладила подругу по плечу.
— Нет, это ты не подумала, когда за Михаила своего выходила. Ну да ладно, беги, корми. Пока!..
… Ульяна слышала, как вернулись в свою комнату дети, не пожелали спокойной ночи, не заглянули… Ну и ладно, сегодня вечер ее свободы!
Всё испортил телефонный звонок. Вера Петровна, Мишина мама, пригревшая сейчас его у себя на груди, строго поинтересовалась, не разбудила ли она невестку.
— Нет, я не сплю, — пролепетала расслабленная Уля. — Я пью вино, у меня на столе горят свечи, и стоит кусок торта. Сейчас я буду пить чай.
— Пьянствуешь, значит?! — взвилась Вера Петровна, глядя, как на кухне сын опрокидывает очередную рюмку, закусывая шпротами. — Этот тут сидит, водяру хлещет, ты там с винцом, а мне сердце рвать? Так что ли?! Ты зачем его выгнала, Ульяна?! Хорошо же жили, мирно! Ну чего тебе опять не хватает? Уж все деньги, все до копеечки он тебе приносит, дом – полная чаша, дети пристроены, ты обута, одета, чего не хватает–то?! Ну, может, в постели он уже не тот… — Вера Петровна понизила голос, — мой–то муж тоже в этом деле был не марафонец, но тут уж терпи! Жена ты, однако!
Ульяна только хихикнула.
— А может у тебя кто появился? А, Уль? — Веру Петровну вдруг потянуло на откровенности. Улька даже удивилась, свекровь обычно держалась с ней ровно, по–доброму, но душу никогда не раскрывала. А тут, видимо, был особенный случай… — Знаешь, у меня в твоём возрасте… Тебе сколько?
— Тридцать девять, — сделав потише гитарную композицию, прошептала Ульяна.
— Ну вот, у меня тоже был один… Ну, ухажёр… Так и что же?! Я к нему не ушла, погуляли, да и разошлись. А муж при мне остался, всё чин чином, и у Мишеньки полная семья. И ты, уж если так хочется, погуляй, но Михаила обратно призови! Не рушь семьюююю! — всплакнула Вера Петровна. — Деток же жааалко! Он их так любит!
— Любит. Не спорю. Но обратно Мишку не позову. Он любит их ровно до того момента, когда устанет и захочет, чтобы они исчезали из его жизни. Элька и Тёма не понимают, он их деньгами своими купил – Турция, аквапарки, подарки шикарные, поездки, рестораны… Но это он делает только тогда, когда сам хочет повеселиться. Он может договориться с ребятами, что пойдет на каток в выходные, а потом передумать только потому, что ему захотелось полежать дома на диване. Ваш сын знатный эгоист, Вера Петровна, уж извините…
— Уля! Уля, так нельзя! У нас у всех есть недостатки! Ты, например, готовишь не очень, Миша мне каждый раз жаловался… Но ведь терпел же! Ел!
— Да? Ну вот и зря мучался, бедный! — нараспев ответила Ульяна. — Да вы не переживайте так, Вера Петровна! Мы разведемся, Мишенька женится на другой женщине, Полине. Она его пригреет.
— Чего–чего? Ульяна, что ты несешь?! Какая Полина? — Вера Петровна даже осипла, потом откашлялась, продолжила уже увереннее:
— Уля, зачем наговаривать? Это нечестно!
— Ой, больно надо! Эта дама звонила мне, мы поговорили… В общем, готовьтесь к свадьбе. Но внуков, естественно, можете навещать. Приезжайте, Эля и Тёма всегда рады вас видеть!
На том конце провода повисло молчание. Было слышно, что Вера Петровна всхлипывает.
— Вера Петровна, не расстраивайтесь! Всё бывает в жизни, все перемелется. Но меня тоже поймите, я не могу жить с двоеженцем… — Уля села на подоконник.
— Ладно, Уля… Извини, я поняла. Деткам привет… Кстати, как они это всё восприняли? — вздохнула Вера Петровна.
— Они считают меня виновной во всех грехах. Но это не ново. Я давно стала для них статистом на сцене. Подай, принеси, молчи и слушай, не смей, уйди, куда пошла… Если бы не звонок этой Полины, я бы еще, может, помучалась, но… В общем, спасибо той доброй женщине, что избавила меня от мужа.
— Тебя–то избавила, а я как теперь? Он же ко мне пришёл, ирод! — хмуро прошептала Вера Петровна, попрощалась и повесила трубку…
Дети долго не разговаривали с матерью. Не здоровались, не ели то, что она готовит, не прощались и не звонили. Ульяне было тяжело, но она твёрдо решила, что оправдываться ни перед кем не будет, не станет просить прощения, унижаться, возвращая себе внимание детей. В конце концов, если хотят, пусть переезжают к отцу, что такого?! Она им это уже сказала, два раза повторять не будет.
… — Мне нужны деньги, — буркнул Артём с порога.
— Ну, во–первых, здравствуй, сынок, — кивнула Ульяна. Она только что пришла с работы, еще не успела снять сапоги и стояла в прихожей, разглядывая сына.
— Я сказал, дай мне денег!
Ульяна удивилась, как в этот момент Артём стал похож на отца. Тот же резкий, повелительный тон, презрительный взгляд… Ну уж нет! Тёмку она портить не даст!
— Артём, вежливые люди здороваются с родственниками. И не стоит чего–то требовать от меня.
— А ты мне больше не родственник. Я с отцом буду жить. Дай денег, и всё.
— Аааа… Вот оно что… А на что деньги–то? Много? — спокойно поправила причёску Уля, улыбнулась своему отражению.
— Десять тысяч.
— Это слишком много, — отрезала Уля.
— А для папы не много. Это ты нищая, а у него хорошая работа, зарплата. Мы с Элей будем жить с ним.
— Так зачем тогда просишь у меня? Иди к папе и проси. Извини, мне надо попить чай.
Ульяна босиком прошла на кухню, включила чайник. Внутри у нее всё клокотало, тряслось, было так страшно, что Тёма прямо сейчас соберет вещи и уедет…
— Папа не подходит к телефону.
— Ну, так бывает, когда люди очень много работают, Тёма. Потерпи до вечера.
— Но у тебя же есть деньги! Папа платит тебе на нас с Элей!
— Ты имеешь в виду алименты? О, это ещё не скоро. Пока будет суд, пока решение… Придётся подождать. Да и потом, эти деньги будут уходить на ваши кружки, секции, еду и прочее.
— Папа так и сказал! — пнул ногой в стену Артём.
— Что он сказал? — подняла глаза Уля, размешивая сахар в чашке.
— Он сказал, что ты охотница за его деньгами. Нам из них и копейки не перепадёт…
— Тёма, есть выход! Не расстраивайся! — Уля нарочито широко улыбнулась. — Вы живёте с папой. Тогда все денежки будут вашими. Тебе же от него именно это надо? Эле тоже скажи, если есть желание – вперед! Не стану удерживать, но и любить меньше от этого я вас не стану! А пока ты всё же живешь со мной и перестань так со мной разговаривать, помой руки, поешь и сделай уроки. Вечером мне надо уйти, на час где–то. Я записалась на водительские курсы, тут недалеко, так что посидите одни.
— Ты? На курсы? Мама, да ты не сможешь! Папа всегда го… — Артём осекся, встретившись глазами с Ульяной.
— Мне всё равно, что он говорил. Я взрослая женщина, дипломированный специалист, я сама решу, что я смогу, а что нет. О тебе папа тоже много всего говорил… Часто ошибался.
Парень хотел уточнить, что же там говорил отец, но не стал. Он испугался, что услышит что–то плохое – папа в нем сомневается, высмеивает, критикует… Так же, как он обычно говорил про маму…
Ульяна ушла в шесть. Эля и Артём смотрели телевизор, не стали выходить из комнаты, желать ей удачи. Да и не надо, Уля всё равно любит их!..
… Вера Петровна выставила сына за дверь, как только узнала, что тот бабник. Он пробовал покричать, показав, кто в доме хозяин, но мать просто вытащила из шкафа мужнин ремень и недвусмысленно рассказала, как будет воспитывать своего мальчика. Михаил проклял ее и ушел, пообещав веселую жизнь.
Теперь он снимал однушку в Зябликово. Ульяна перед уходом сообщила детям новый адрес отца…
… Артём и Элька стояли перед дверью и всё не решались нажать на дверной звонок. Они привезли кое–какие свои вещи, надеялись, что отец примет их и разрешит пожить с ним.
— Может, маме хоть записку оставим, а? — с сомнением протянула Эля перед отъездом. — Она будет волноваться!
— Ну оставь, мамина дочурка! Мамочка будет волноваться… Какие неженки!
Артём зло посмотрел на сестру. Она испугалась, что он не возьмет ее с собой, писать записку не стала…
Эля протянула руку, три раза позвонила. Клацнул замок, дверь открылась, на пороге стоял Михаил.
— Не понял! — вскинул он брови. — А что вы тут делаете?
— Привет, папа! Мы к тебе приехали! — Эля быстро прошмыгнула в квартиру, стала разуваться.
— Мы поживём у тебя пока, ладно? — кивнул Артём и тоже стал раздеваться, снял куртку, бросил ботинки на пол.
— Что значит поживёте? Мать где? — Миша строго разглядывал детей.
— Дома. Она сказала, что по закону, если мы хотим жить с тобой, то имеем право. Мы вот хотим… — пояснила Эля.
— Вы, что, обалдели? — скривился мужчина. — В однушке втроём?!
— Ну… Ты можешь снять другую квартиру, побольше! Пап, мне, кстати, денег бы… Ба, да у тебя приставка появилась? Тренажёр?! Ты ноут себе новый купил?! — Артём с интересом дотрагивался до вещей, восхищенно смотрел на отца.
— Да. Ты только не трогай. Артём, я что сказал?! И вообще, езжайте домой, мне некогда. Надо предупреждать перед тем, как навещать! Не учили вас?
Эля испуганно вздрогнула.
— Папа! — начала она, но тот перебил её.
— Домой, я сказал. Мне некогда, у меня дела. Эля, перестань копаться, улитка! Артём, отойди отсюда, это не твои вещи, нечего зариться. Собирайтесь, и бегом к матери! Я сам вам позвоню. Я вас не звал, не приглашал! Моду тут взяли решать всё за меня! Сначала выставила из дома, потом детей подкинула! На моей шее опять сидеть будете? Дудки! Всё, пока!
Ульяна боялась, что Михаилу хватит ума поманить детей, привлечь, поиграть с ними в доброго папочку, наговорить про неё плохого, купить ребят, в конце концов. Тогда он бы сделал ей очень больно, он бы отобрал самое дороге. Но он был не готов. Недавно звонила Полина, позвонила просто попрощаться. Миша просил ее не рубить с плеча, но она уже повесила трубку. Потом звонила мама. Она сухо сообщила, что вычеркивает его из завещания, квартиру и дачу перепишет на Ульяну и просила больше к ней не приезжать. Он попытался накричать на неё, но она отключила телефон. Это Михаила доконало. А тут еще дети приехали…
Он захлопнул за ними дверь, закрыл глаза и сел на пол, накрыв голову руками.
… Эля долго плакала, не могла уснуть. Ульяна сидела под дверью детской комнаты, просила пустить её, но Эля не открывала. Уля понимала, что сегодня миф об идеальном отце разлетелся в пыль, это надо пережить, хотела помочь, но ей не позволяли… Артём сухо кивнул матери, когда они с сестрой приехали домой, объяснять не стал, но было понятно, откуда они вернулись. Ульяна попыталась поговорить с сыном, но тот только помотал головой…
Эля быстрее сблизилась с матерью, не выдержала наложенного самой на себя обета молчания. Они с матерью теперь говорили о чепухе, смеялись и шептались вечерами, сидя на диване, смотрели фильмы, Ульяна научила дочь вышивать, хотя раньше Миша презрительно называл это занятие признаком недалекого ума. Эля вдруг поняла, что мама тоже была подростком, влюблялась, сомневалась и боялась чего–то… Раньше Уля этого никогда не рассказывала…
Артёму пришлось тяжелее. Он привык, что мамы в доме практически и не заметно. Она что–то делает, но так, чтобы не мешать отцу. А теперь тень превратилась в живого человека, она что–то требует, заявляет свои права и открыто говорит, когда ей что–то не нравится… Это было странно, но скоро Артём понял, что гордится своей матерью. Раньше не замечал, ну, вещь и вещь, есть и есть, а теперь гордится!
Когда Уля, взяв машину на прокат, первый раз сама отвезла детей на дачу, Тёмка, дождавшись, пока мама припаркуется, торжественно сказал:
— Ну ты, мама, крутая!
Ульяна обняла сына, но Артём заметил, что на них смотрят соседские мальчишки, высвободился.
— Но–но! Я попрошу без этого всего! — пробурчал он. — Багажник открывай… То есть, открой, пожалуйста, я продукты в дом занесу!
Вышла встречать гостей Вера Петровна.
— Уля, детка, приехали? Молодцы! За стол! За стол, орлы мои! Всё стынет!
Ульяна кивнула, обняла свекровь и повела ее в дом. Та шагала мелко, волновалась и всё оглядывалась на внуков, любовалась.
Михаил больше уже не женился. Ни одна женщина не могла ужиться с ним. Детей он навещал, они к нему приезжали, но не часто. Им как–то стало не о чем говорить. Раньше темой общего обсуждения становилась Ульяна, теперь же Артём не позволял отцу говорить о ней что–то плохое, одергивал.
— Тём, я вот что хотел у тебя спросить, — как–то, отведя сына в сторону, прошептал Михаил. — А может мне к вам вернуться? Как думаешь, примет меня мама обратно?
— Не надо, пап… Правда…
— Почему? — угрюмо спросил мужчина.
— Потому что так будет нехорошо…
Миша вздохнул. Он недавно видел Ульяну на улице, хотел подойти, но вдруг оробел, такая она стала царь–птица… Может и правда уж ни к чему ворошить прошлое… Хочется только будущее хорошее – и ей, и детям, и себе…
— Надо помириться с мат
#мораль #радость #чтение #обсудим #истории
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев