— В мексиканских загородных домах
ни кухня, ни ванная не находятся в основном доме. Что, по-твоему, стоит у нас на кухне?
Электрохолодильники и газовые плиты?
Она провела меня вдоль дома, мимо своего спортивного зала, к небольшому домику,
которого я раньше не заметила. Он был почти полностью закрыт пышными цветущими
деревьями.
То, что она назвала кухней, представляло собой одну большую комнату с полом из
терракотовых плиток, недавно побеленными стенами и несколькими рядами лампочек над
головой. Кто-то, наверное, немало потрудился для того, чтобы так хорошо здесь все устроить. Но
вся утварь здесь была старой — каждый предмет выглядел как музейный экспонат.
С одной стороны комнаты стояла огромная железная печь, которая топилась дровами и, к моему
удивлению, выглядела так, будто ее только что протопили. Печь находилась на массивной
подставке, а дымовая труба выходила в отверстие в потолке. С другой стороны комнаты
находились два длинных кухонных стола, возле которых с обеих сторон стояли скамейки.
Рядом с ними находился рабочий стол повара, на котором лежала доска толщиной в три дюйма для
разделки мяса. Ее поверхность выглядела далеко не гладкой: нож оставил на ней немало следов.
В удобных местах на стенах были расположены крюки, на которых висели корзинки,
чугунные кастрюли и сковородки, а также много других кухонных принадлежностей.
Вся комната производила впечатление сельской, но тем не менее хорошо оснащенной кухни из ряда
тех, какие можно иногда увидеть в иллюстрированных журналах.
На печке стояли три глиняных горшка с крышками. Клара предложила мне сесть за один из
столов. Она подошла к печке и, повернувшись ко мне спиной, принялась помешивать в
горшочках и накладывать в тарелки. Через несколько минут она поставила передо мной плов,
приготовленный из тушенки, риса и фасоли.
— Когда ты успела приготовить эту еду? — спросила я, искренне удивляясь, потому что за
все время нашего пребывания в ее доме она явно никуда не отлучалась.
— Я состряпала все это перед нашим выходом на прогулку и поставила на печку, — сказала
она полушутя.
За кого она меня принимает? — думала я. Для того, чтобы приготовить эту еду, нужно
несколько часов. Она загадочно засмеялась в ответ на мой удивленный взгляд.
— Ты права, — сказала она тоном человека, который прекращает розыгрыш. — Есть здесь
смотритель, который иногда готовит для нас пищу.
— Этот смотритель сейчас находится здесь?
— Нет, что ты. Он, должно быть, был здесь утром, но потом ушел. Ешь и не забивай себе
голову такими незначительными вопросами, как то, откуда он пришел.
Клара и ее дом были полны неожиданностей, подумала я. Но усталость и голод давали о
себе знать, и я не могла больше ни спрашивать, ни размышлять о чем-то, не имеющем
отношения непосредственно к настоящему. Креветка, которая казалась за обедом такой
большой, теперь ушла так далеко в прошлое, что мне едва удавалось о ней вспомнить.
Тому, кто любит есть медленно, могло показаться, что я набросилась на плов, как голодный волк. Еще
ребенком я никогда не могла расслабиться за столом и просто получать удовольствие от еды. Я
всегда воображала себе ту гору посуды, которую мне придется мыть потом. Каждый раз, когда
один из моих братьев брал еще одну тарелку или ложку, внутри меня все сжималось.
Я была уверена, что они специально пачкают как можно больше посуды, чтобы мне потом было что
мыть. К тому же, каждый раз во время еды мой отец затевал споры с матерью. Он знал, что она
не сможет уйти из-за стола, пока все не закончат есть, поэтому использовал эту возможность
для того, чтобы излить ей все свои жалобы и замечания.
Клара сказала, что мне не нужно мыть тарелки, хотя я и предложила ей свою помощь. Мы
пошли в гостиную очевидно, одну из тех комнат, которые по ее мнению, не нуждались в
электрическом освещении, потому что здесь царил полный мрак. Клара зажгла керосиновую
лампу. Она загорелась ярко, придавая всему таинственный, но в то же время спокойный и
уютный вид. Везде покачивались тени. Мне казалось, будто нахожусь во сне вдали от
реальности, которую освещают электрическим светом.
Клара, ее дом, эта комната — все,
казалось, относится к какому-то другому времени, находится в каком-то потустороннем мире.
— Я обещала, что познакомлю тебя с нашей собакой, — начала Клара, садясь на диван. —
Эта собака является неотъемлемой частью здешней обстановки. И ты должна быть очень
внимательной с тем, что думаешь или говоришь о ней.
Я уселась рядом с ней.
— Что, это чувствительная, нервная собака? — спросила я, рисуя в воображении
неприятную встречу с ней.
— Чувствительная — да, нервная — нет. Я считаю, что эта собака представляет собой
очень развитое существо, но, являясь собакой, ей очень трудно, если вообще возможно, выйти за
пределы представления о себе.
Я громко засмеялась, когда услышала, что у собаки может быть представление о себе. Я
сказала Кларе, что ее утверждение кажется мне бессмысленным.
— Ты права, — согласилась Клара, — в данном случае не стоит говорить о представлении.
Лучше сказать, что собака заблуждается, чувствуя свою важность.
Я знала, что она шутит со мной, но мой смех на этот раз был более осторожным.
— Ты можешь смеяться, но я говорю вполне серьезно, — сказала Клара тихим голосом. —Я дам тебе возможность убедиться в этом. — Она наклонилась ближе ко мне и понизила голос
до шепота. — В ее отсутствие мы называем ее заро, что по-испански означает «жаба», потому
что Эта собака похожа на большую лягушку. Но осмелься лишь при ней назвать ее так, и она
разорвет тебя на куски. Теперь, если ты не веришь мне или если у тебя достаточно смелости,
чтобы попробовать назвать ее так, знай, что когда собака придет в ярость, существует только
один выход.
— И что же это? — спросила я насмешливо, хотя в этот раз почувствовала какую-то тень
страха.
— Нужно очень быстро сказать: «Клара тоже похожа на белую жабу». Собаке приятно это
слышать.
Но на таком меня не проведешь. Я была уверена, что достаточно умудрена опытом, чтобы
понять, что это — бессмыслица.
— Наверное, ты научила свою собаку отрицательно реагировать на слово заро, —
предположила я. — У меня есть некоторое представление о воспитании собак и я знаю, что они
не настолько разумны, чтобы понимать слова людей, не говоря уже о том, чтобы приходить от
этого в ярость.
— Тогда давай сделаем следующее, — предложила Клара. — Давай я познакомлю тебя с
ней, а затем мы будем просматривать книгу по зоологии с картинками, на которых изображены
лягушки, и обмениваться мнениями о них. Потом в один прекрасный момент ты скажешь: «Он
действительно похож на жабу», и мы посмотрим, что произойдет.
Прежде чем я успела принять или отвергнуть это предложение, Клара вышла через боковую
дверь, оставив меня в одиночестве. Я уверяла себя, что вполне представляю о чем идет речь, и не
допущу, чтобы меня водила за нос женщина, которая утверждает, что собаки обладают высшими
проявлениями сознательной деятельности.
Я бодро болтала с собой в воображении, чтобы вернуть себе уверенность, когда через
боковую дверь вошла Клара, ведя за собой самую большую из когда-либо виденных мною собак.
Это был огромный кобель, толстые лапы которого достигали размера кофейных блюдечек. Его
шерсть была черной, лоснящейся. В желтых глазах собаки можно было прочесть взгляд человека,
смертельно уставшего от жизни. Ее уши были закруглены, а морда — неровной и со всех сторон
покрытой морщинами. Клара была права, пес определенно был похож на исполинскую лягушку.
Собака подошла прямо ко мне и остановилась, а затем посмотрела на Клару, как бы ожидая, что
та скажет.
— Тайша, я хочу познакомить тебя со своим другом Манфредом. Манфред, это — Тайша.
Я готова была протянуть руку и пожать его лапу, но Клара, качнув головой, подала мне
знак, чтобы я этого не делала.
— Рада с тобой познакомиться, Манфред, — сказала я, стараясь не засмеяться и в то же
время не выглядеть испуганной.
Собака подошла еще ближе и начала нюхать мой пах. С отвращением я отскочила назад. В
одно мгновение собака подскочила ко мне, повернулась задней частью своего туловища и
ударила меня под колени так, что я потеряла равновесие. Я опомнилась, стоя на полу сначала на
коленях, я потом на всех четырех. Собак лизнула мою щеку, и прежде, чем я успела подняться на
ноги или отвернуться, выпустила газы прямо перед моим носом.
Я с криком вскочила. Клара так смеялась, что не могла вымолвить ни слова. Я могла
поклясться, что Манфред тоже смеялся. Он с ликующим видом спрятался за Кларой и
вопросительно смотрел на меня, переминаясь по полу своими большими лапами.
Я была так разъярена, что закричала:
— Ты — не собака, а проклятая вонючая жаба!
В одно мгновение пес бросился ко мне и ударил меня головой. Я упала назад на пол, а он
оказался сверху. Его челюсти были в нескольких дюймах от моего лица. Я увидела, что в его
желтых глазах искрится ярость. Одного зловонного дыхания этой пасти было достаточно для
того, чтобы вызвать тошноту, и я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.
Чем громче я кричала,
чтобы Клара убрала подальше свою проклятую собаку, тем ожесточеннее рычал надо мной пес.
Я чувствовала, что от страха нахожусь на грани потери сознания, когда услышала сквозь шум и
собственные вопли, как Клара кричит:
— Скажи ему то, о чем я тебе говорила! Скорее, скажи ему!
Я была слишком испугана, чтобы говорить что-то. В отчаянии Клара попыталась оттянуть
собаку в сторону за уши, но это лишь пуще разъярило ее.
— Скажи ему! Скажи ему то, о чем я тебе говорила! — вопила Клара.
В том ужасном положении, в котором я находилась, я никак не могла вспомнить, что же
такого должна ему сказать. Но когда я поняла, что сознание уже начинает оставлять меня, я
услышала собственный крик:
— Клара тоже похожа на белую жабу! Прости меня!
Собака мгновенно перестала рычать и отошла от меня. Клара помогла мне встать и сесть на
диван. Собака шла рядом с нами, будто помогая ей. Клара дала мне выпить теплой воды, от чего
меня затошнило еще больше. Едва я успела выскочить на улицу, как меня сильно вырвало.
Позже, когда я отдыхала в гостиной, Клара еще раз предложила посмотреть книгу о
лягушках в присутствии Манфреда для того, чтобы я могла повторить при нем еще раз, что она
выглядит как белая жаба. Она сказала, что я должна устранить все недоразумения, которые
могли появиться в его уме.
— Он очень несчастен потому, что должен быть собакой, — объяснила она. — Бедняжка!
Это ему очень не нравится, но он ничего не может поделать. Поэтому он приходит в ярость,
когда кто-то насмехается над ним.
Я сказала, что в том состоянии, в котором я нахожусь, дальнейшие эксперименты по
собачьей психологии едва ли целесообразны. Но Клара настаивала на том, чтобы я доиграла эту
игру до конца. Как только она открыла книгу, Манфред подошел, чтобы смотреть на картинки.
Клара все восхищалась и шутила по поводу того, какими причудливыми бывают лягушки, и что
среди них есть даже такие, которые выглядят довольно отвратительно. Я тоже вступила в игру со
своей стороны. Я произносила слово «жаба» и испанское слово заре как можно чаще и как
можно громче в течение всего нашего наигранного разговора. Но Манфред на это никак не
реагировал.
Он выглядел таким же скучающим, как и в первый раз, когда мои глаза увидели его.
Но когда, как было условленно, я громко заметила, что Клара определенно похожа на белую
жабу, Манфред сразу же начал вилять хвостом, заметно оживившись. Я повторила ключевую
фразу несколько раз, и чем больше я ее повторяла, тем более возбужденной становилась собака.
Тут я неожиданно решила проявить инициативу и сказала, что сама похожа на неприглядную
жабу, которая старается стать такой же, как Клара. Услышав это, собака так обрадовалась, что
подскочила на месте, как ужаленная.
Клара сказала:
— Ну, здесь ты перегнула палку в своей заботе о нем, Тайша.
Я заметила, что Манфред пришел в такое возбуждение, что не мог этого больше переносить.
Он выбежал из комнаты. В изумлении я откинулась на спинку дивана. Несмотря на все
свидетельства, которые подтверждали, что собака может так реагировать на обидное прозвище,
я все же в глубине души не могла поверить в это.
— Скажи, Клара, — произнесла я, — в чем здесь фокус? Как ты научила его так себя вести?
— То, свидетельством чего ты была, не является фокусом, — ответила она. — Манфред —таинственное, неизвестное существо. Во всем мире есть только один человек, который может
называть его заро или зарио, маленькая жабка, и при этом не привести его в бешенство. Скоро
ты встретишься с этим человеком. Он ответственен за тайну Манфреда. Только он может
объяснить тебе, что все это значит.
Внезапно Клара встала.
— Сегодня у тебя был нелегкий день, — сказала она, вручая мне керосиновую лампу. —
Думаю, сейчас самое время отправиться спать.
Она провела меня в отведенную мне комнату.
Все что тебе может понадобиться, ты найдешь внутри, — сказала она. — Ночной горшок
находится под кроватью, если ты боишься выходить во двор. Надеюсь, тебе будет уютно.
Коснувшись моей руки, она пошла по коридору, пока не исчезла во тьме. Я так и не поняла,
где находится ее спальня. Возможно, подумала я, ее спальня находится в том крыле дома, в
которое мне нельзя было заходить. Клара так загадочно пожелала мне спокойной ночи, что
некоторое время я просто стояла и держалась за дверную ручку, теряясь в догадках.
Нет комментариев