На самом деле критериев «хорошего текста» не существует. А если бы были, их давали бы на первом курсе студентам Литинститута или любой писательской школы мастерства. И спустя время мы бы получали исключительно «Фаустов, трагедии», «Одиссеи» или «Вечера на хуторе близ Диканьки». Нельзя исключать вопрос индивидуальной оптики: кому-то один текст кажется шедевром, другой бы написал на него ругательную рецензию. Если бы у нас были общеизвестные критерии «хорошего текста», разве такая ситуация была бы возможна?
Поэтому далее все будет рассматриваться исключительно как мое мнение, с которым кто-либо может не соглашаться. Возможно, спустя месяц или год я и сама с ним не соглашусь, и что-нибудь добавлю или переформулирую. Пока же для меня лично «хорошая проза» - это кристалл с несколькими гранями, и каждая должна быть огранена должным образом. Первая грань – это стиль.
Безусловно, есть ряд произведений с известной художественной ценностью, в которых стиль является слабым местом. Лично мне представляется недоработанным стиль книг Джоан Роулинг, Стивена Кинга, Эрла Стенли Гарднера и др. На том основании, что язык приближен к разговорному и не доставляет отдельного эстетического удовольствия, не блещет новыми находками – или я просто их не замечаю. На другом конце шкалы «стилисты», у которых стилистика за счет своей грандиозности и новаторства покушается на увлекательность, фабулу и даже все произведение в целом. Здесь важен баланс. Стиль без книги – оболочка вокруг пустоты.
Обычно авторы-«стилисты» демонстрируют высокий уровень владения аллитерацией, создающей заговорный эффект и связывающей нас с языком мифа. Звучание текста напоминает природные ритмы, гипнотизирует. Но я говорю и о других индивидуальных находках вроде двойных и тройных эпитетов у Лавкрафта для нагнетания саспенса. Если гипотетически оставить у кристалла только грань стиля – то мы получим упражнение по обращению с языком, а не «хорошее произведение».
Следующая грань кристалла – это обращение с фактами. Если оно небрежное, теряется ощущение достоверности. Мы перестаем верить автору, теряем к нему уважение за намеренный или ненамеренный обман читателя. Дьявол в деталях – я однажды отложила книгу современного автора из-за того, что его герой продирался через заросли бересклета. Это одиночно растущий, довольно рыхлый кустарник. Впрочем, там и с остальной фактурой были проблемы. На другом конце шкалы – документалистика. Когда фактура «съедает» фантазии и домыслы автора, рефлексию героев и весь их внутренний мир. Впрочем, иногда это может быть игра, когда фантазия подается как документальная проза.
Еще одна грань кристалла произведения – это архетипические образы и архетипические сюжеты. Термины из психологии, но описывают понятия с древностью мифа. Архетипические сюжеты имеют важное значение для духовного развития человека, они буквально показывают тропы развития. Архетипические образы в визуальной оболочке заключают важнейшие понятия: любовь, смерть, иногда более сложные – «девушка, заботящаяся о братьях, в то время как ей самой требуется поддержка». Помните сказку «Дикие лебеди», где героиня ткала крапивные рубашки и не могла говорить? Пропажа голоса из-за стресса от потери близких, а также рутина, чтобы справиться с горем, – вот пример объясняющего многое архетипического сюжета.
Архетипические образы и сюжеты могут влиять на человека даже без их осознания. На сознательном уровне читатель сопоставляет свою ситуацию с книжной. На неосознаваемом сюжет или образ читателя просто волнует и интересует, и он неосознанно черпает из него нечто новое для себя.
Если представленный в книге сюжет и образы противоречат архетипическим образам и сюжетам, то возникает то самое пресловутое ощущение «не верю» и «что-то здесь не то». «Не цепляет», остается ощущение разочарования и того, что автор, знаете… не понял жизнь. Образ ворона у Эдгара По укладывается в архетипический образ «птицы – вестника из посмертия». Даже у Мэри Шелли: Франкенштейн создан руками человека, и именно поэтому страшен. Для нас пока момент появления сознания у новорожденного человека – тайна, загадка.
Противоречие архетипическим образам и сюжетам вызывает отторжение, потерю интереса к книге и то, что произведение никак не помогает духовному росту читателя. Чтобы как-то это скрыть, замаскировать, или просто от неумения, некоторые авторы прибегают к морализаторству, и начинают монологами героев учить читателя, как ему быть. Если трусливого человека призывать к смелости таким образом: «встань и иди», в долгосрочной перспективе это никак ему не поможет стать смелым. Вместо этого необходимо решение внутренних конфликтов: что ему не дает стать смелым, какой страх? Какой архетипический сюжет он неправильно трактует?
На другом конце условной шкалы оказывается литература, описывающая только события и героев потока бессознательного. То есть будут только архетипические образы и сюжеты, без «живых людей» и «ничего не значащих ситуаций из жизни». Исчезает в крайности вот это: когда солнце – это просто солнце, а не рассвет как надежда. Если читатель не может интерпретировать сюжеты и образы – он может потерять интерес.
Конечно, «хорошее произведение» должно иметь как минимум композицию, не противоречащую художественной задаче, не должно раскрывать преждевременно свою тайну. Должно быть психологичным, чтобы поступки и слова героев не шли вразрез с их предполагаемой мотивацией. Диалоги, описания пейзажей, рефлексия или экшен – у каждого автора есть свои сильные и слабые стороны, которые он обычно использует, маскируя недостатки. Но кристалл произведения не может состоять из одной грани – он становится плоским и неинтересным стеклышком вместо бриллианта. Это трудная задача, и многие отказываются от нее, оставаясь на уровне немастерского пересказа каких-либо событий.
Автор: Дарья Тоцкая
https://www.rospisatel.ru/kr-st1.html
Нет комментариев