Чем лучше мы знаем жизнь Александра Сергеевича Пушкина, тем глубже и точнее понимаем смысл его творений. Это — главная причина, которая уже в течение нескольких поколений побуждает исследователей со всей тщательностью изучать биографию великого русского поэта.
В жизни Пушкина малозначительного нет. Мелкая подробность позволяет порой по-новому понять и оценить известное всем стихотворение или строчку пушкинской прозы. Дорогой всем нам образ становится ещё ближе и дороже, когда мы вплотную подходим к Поэту и пытливо вглядываемся в его человеческие черты. …Этими мыслями руководствовался русский офицер-эмигрант, талантливый писатель и исследователь-пушкинист Николай Алексеевич Раевский в своих поисках уникальных материалов о жизни и окружении великого поэта по частным архивам довоенной Чехословакии. Так сложилась его судьба, что свои книги о Пушкине, которые сделали Раевского знаменитым на весь мир, он опубликовал в столице Казахской ССР Алма-Ате, городе у подножия Заилийского Алатау. Никогда ещё книги о Пушкине не были так интересны, просты и захватывающи. То, что Николай Алексеевич Раевский сделал для русской культуры, иным словом как подвиг не назовёшь. Его книги «Если заговорят портреты», «Портреты заговорили», «Друг Пушкина Павел Воинович Нащокин» — жемчужины отечественной пушкинистики. В этих книгах, высоко оцененных отечественными и зарубежными критиками, Николай Алексеевич подводит итог своим пушкиноведческим исследованиям, начатым за рубежом и законченным на Родине.
***
Николай Алексеевич Раевский родился 12 июля 1894 года в городе Вытегре Олонецкой губернии (ныне Вологодской области). По отцовской линии он принадлежал к одному из дворянских родов Петербургской губернии. Его прадед Николай Фёдорович Раевский был протоиереем, настоятелем кафедрального собора в Санкт-Петербурге, дед Сергей Николаевич Раевский — известным петербургским юристом. Алексей Сергеевич Раевский, отец будущего писателя, выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета, служил судебным следователем Петрозаводского окружного суда, затем всю свою жизнь — по гражданскому судебному ведомству. Мать Николая Алексеевича происходила из олонецкой ветви старинного дворянского рода Пресняковых. Из-за частых командировок отца по служебным делам воспитанием детей в основном занималась мать Зинаида Герасимовна.
***
Через два года после рождения Николая семья переехала по новому месту назначения отца — на железнодорожную станцию Малая Вишера (недалеко от Петербурга). В 1899 г. пятилетнего Николая привезли из Малой Вишеры на побывку к бабушке и дедушке. Через много лет Николай Алексеевич воспроизвёл слова жившей там прабабушки Софии, обращённые к нему:
«Вот, Колечка, когда ты подрастёшь, то вспомни то, что я рассказываю тебе сейчас. Когда мне было 16 лет, на одном балу я видела Александра Сергеевича Пушкина, а моим учителем в Патриотическом институте благородных девиц был Николай Васильевич Гоголь. Когда подрастёшь, узнаешь, кто были эти великие люди».
***
В 1902 г. Раевские переехали в Подольскую губернию. Николай учился в гимназии в Каменце-Подольском. Там он увлёкся энтомологией. Окончив в 1913 году Каменец-Подольскую гимназию с золотой медалью, Раевский стал студентом естественного отделения физико-математического факультета Санкт-Петербургского Университета.
***
Начавшаяся Первая мировая война резко меняет жизненный путь студента Раевского. О тревожных событиях, послуживших поводом для начала войны он узнаёт, находясь в научной экспедиции в Карпатах, где собирал биологический материал для своей энтомологической работы. Когда становиться понятно, что война затягивается, Николай Алексеевич принимает решение пойти добровольцем в армию. И вот, окончив четыре университетских семестра, 1 мая 1915 года, Раевский поступает в Михайловское артиллерийское училище, откуда выпустился по окончании ускоренного шестимесячного курса прапорщиком в запасной мортирный артиллерийский дивизион. Весной 1916 года отправлен на турецкий фронт. Затем отозван на Юго-Западный фронт и принял участие в знаменитом Брусиловском прорыве в составе 3-й горной батареи 2-го Финляндского стрелкового артиллерийского дивизиона. В августе 1916 г. произведён в подпоручики. Получил орден Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». Впоследствии производится в звание поручика.
Он не принял революцию. В 1918 г. Раевский отправился на Дон, где вступил сначала в Южную армию, формировавшуюся под эгидой атамана Краснова, а затем — в Вооружённые Силы Юга России, в ряды Дроздовской дивизии. Там он вскоре становится командиром батареи в Дроздовской артиллерийской бригаде. Принимал участие в боях на Перекопе в 1920 г. В 1920 г. капитан Раевский с остатками разбитой армии Врангеля, покинув Родину, эвакуировался в Галлиполи. Жил в Греции, Болгарии, потом на долгие годы осел в Чехословакии.
***
Во время Гражданской войны Раевский вёл дневник, и позже, литературно его обработав, написал несколько мемуарных повестей — «1918», «Добровольцы», «Дневник галлиполийца». В повестях он рассказал о поражении белого движения. В 1931 г. Раевский отправил отрывки своих сочинений Ивану Бунину и Владимиру Набокову. Откликнулся только Набоков:
«Многоуважаемый Николай Алексеевич, Ваши очерки прямо великолепны, я прочёл — и перечёл их — с огромным удовольствием. Мне нравится Ваш чистый и правильный слог, тонкая ваша наблюдательность, удивительное чувство природы».
Так началась переписка между писателями. Набоков пытался помочь с публикацией. Но издать повести тогда не получилось. Долгое время «белые» повести считались утраченными. Их опубликуют только в 2010 г.
***
В 1924 г. в Праге Раевский начал учёбу на естественном факультете Карлова университета. Одновременно поступил во Французский институт имени Эрнеста Дени (тоже в Праге), чтобы усовершенствоваться в знании французского языка и впоследствии попытаться устроиться на службу в качестве энтомолога в одну из французских африканских колоний. В 1927 г. выпускника Французского института Николая Раевского за конкурсное сочинение о французском классицизме наградили месячной командировкой в Париж.
***
В Праге было несколько русских библиотек. Однажды в 1928 г. Раевский вошёл в уютный зал одной из этих библиотек. Заведующая, симпатизировавшая его широким интересам, спросила: «Николай Алексеевич, знакомы ли вам письма Пушкина?».
…Я ответил несколько неопределенно и осторожно: «Да, мол, каждый грамотный русский человек обязан знать Пушкина более или менее полно!». Я и в самом деле считал тогда, что прочел «всего» Пушкина. Знал наизусть многие его стихотворения... Я относился к Пушкину, скажу так, с честной любовью. Потому что, как и теперь у школьников, у нас, гимназистов, любовь к нему была чисто формальная, привитая учителями, которая и кончается вместе с окончанием прилежного учения. Тогда я относился с полнейшим равнодушием к изысканиям научного пушкиноведения и ни одной такой книги не прочёл... Мне пришлось ответить и на другой вопрос симпатичного библиотекаря: «А не хотите ли вы ознакомиться с новым изданием писем Пушкина? Мы только что получили двухтомник под редакцией Модзалевских». — Я согласился взять этот двухтомник скорее из вежливости и вовсе не был уверен, что письма великого поэта «под редакцией Модзалевских» мне будет интересно прочитать...
Но, как признаётся писатель, именно этот случай, незначительное событие перевернуло все дальнейшие течение его жизни:
«Возвратившись домой и поужинав, я зажёг настольную лампу и принялся за чтение. И... читал до рассвета...».
На следующий день он заставляет себя думать о предстоящей работе, продолжении исследований, но из этого получается мало что путного. Он с величайшим нетерпением ожидает вечера, чтобы вновь погрузиться в неведомое дотоле наслаждение — постигать жизнь Пушкина:
«А по мере того, как я всё больше и больше вживаюсь в письма, нарастает какое-то беспокойство. Прежнее душевное равновесие уже потеряно... Ни о чём другом, кроме Пушкина, думать не могу. Прежнего интереса к университетским занятиям уже нет. Смотрю в микроскоп, но уже не так ясно, как вчера, вижу, с трудом понимаю то, что делаю... По всем медицинским меркам чувствую, что заболел. Диагноз моей, отныне неизлечимой, болезни — жизнь Пушкина...».
В душе Раевского происходила серьёзная внутренняя борьба: зоология или пушкиноведение? Именно Пушкин, его личная, творческая судьба помогали Раевскому ощущать за границей связь с Родиной, выйти из духовного тупика, как он позже напишет сестре: «…не впасть в ничтожество».
***
В 1930 г. Раевский получил в Карловом университете диплом доктора естественных наук и одновременно предложение напечатать свою студенческую диссертацию в «Трудах» Чехословацкой академии наук и искусств. Но он отказался и от этого лестного предложения, и от места, занимаемого в лаборатории. Николай Раевский вспоминал:
«Теперь я был душевно свободен и сказал себе: “Довольно зоологии, да здравствует Пушкин!”».
***
Раевский проводил много времени в архивах, делал доклады о Пушкине. После длительных поисков и работы в архивах Николай Алексеевич посетил замок Бродяны в Словакии, где почти сорок последних лет своей жизни прожила сестра жены Пушкина — Александра Николаевна Фризенгоф (Гончарова). Её правнук, граф Георг Вельсбург, показал Николаю Алексеевичу семейные фотографии и множество портретов друзей и знакомых из окружения Пушкина, проводил к семейной усыпальнице, расположенной на холме в парке, и показал серебристый с золотом гроб с немецкой надписью: Баронесса Александра Фогель фон Фризенгоф (Гончарова). 1811— 9. VIII. 1891». История родных и близких великого поэта увлекла Николая Алексеевича.
***
Николай Алексеевич долгие годы искал архив австрийского посла в Петербурге — графа Фикельмона и его жены Дарьи Федоровны (внучки Кутузова), в литературе о Пушкине известной под именем Долли. Она, как считают, послужила прообразом Пиковой дамы. Узнал, что в замке Теплиц живёт правнук графини, получил от него копии дневниковых записей Долли о дуэли и смерти Пушкина и письма Пушкина к ней.
***
Но приближалась ещё одна война… После оккупации Германией Чехословакии Раевский сидел в гестапо. Его выпустили под подписку о невыезде, посчитав старого русского офицера безвредным. Раевский вспоминал:
«21 июня 1941 года меня в числе других русских, слывших противниками гитлеровского режима, арестовало гестапо. Я провёл в немецкой тюрьме два месяца, затем был освобождён, но не имел права выезжать из Праги. Остался там и в момент окончания войны, т.к. не захотел уезжать в Германию».
***
13 мая 1945 года был арестован советскими властями. Его — по статье 58-4 «б» «за связь с мировой буржуазией» — приговорили к пяти годам исправительно-трудовых лагерей и трём годам поражения в правах. …Случай помог ему передать из лагеря пакет с описанием пражских исследований в Пушкинский Дом. Позже он напишет сестре из ссылки: «Я рад, что пакет не бросили в печку, а доставили по адресу». И тогда Институт литературы официально обратился к одному важному лицу, обосновывая своё ходатайство тем, что материалы Николая Алексеевича Раевского имеют важное научное и общенациональное значение. До сих пор в архиве Пушкинского Дома хранится копия этого письма. После освобождения из лагеря Раевский жил в городе Минусинске, где работал в больнице — ему доверили брать кровь на анализы. Сестре Софье, которая отбывала заключение в Караганде, он писал:
«Я единственный лаборант с учёной степенью в районной лаборатории, на всём огромном пространстве от Ледовитого океана до Монголии».
В Минусинске Раевский жил и после освобождения. Очень много сил он отдал местному краеведческому музею.
***
В январе 1960 года Николай Раевский после одиннадцати лет, проведенных в Минусинске, переехал в Алма-Ату, получив работу переводчика в Республиканском институте клинической и экспериментальной хирургии. Столица Казахстана сразу же покорила Раевского:
«Чем ближе к Тянь-Шаню, тем живее становится природа, а у самой Алма-Аты — великолепие Южной Украины, богатейшие поля, колонны пирамидальных тополей и всё это на фоне чудесных гор с заснеженными вершинами. Очарование, да и только... Город совершенно удивительный — сплошной старинный парк — гигантские пирамидальные тополя, дубы, лет по восемьдесят-девяносто, акация и разные другие деревья, которые я уже не надеялся когда-либо увидеть. Здания невысокие из-за землетрясений — всего два-три этажа, так что их порой и не видно в этом удивительном парке. Дождей не было давным-давно, листва, к сожалению, пыльная, но растёт все буйно, роскошно, стремительно, потому что воды сколько угодно. Вдоль улиц бегут арыки — поливай, сколько хочешь. Ты знаешь, я помню цветники царских резиденций, видел цветы Версаля, Праги, разных чешских магнатов, но Алма-Ату в этом отношении можно сравнить с чем угодно. Площадь цветов в центре города и главный цветник городского парка совершенно изумительны. Сверху вечное солнце, снизу — всё время вода, вот и получается почти что тропическое великолепие. Есть в городе красивые здания (например, театр оперы). Но в общем растительность преобладает над архитектурой».
***
Раевский был принят в качестве старшего лаборанта в НИИ клинической и экспериментальной хирургии. Парадоксальность ситуации заключалась не столько в его небезупречном прошлом для советского человека, сколько в возрасте. На момент принятия в институт Раевскому исполнилось 67 лет. Возможно, привлёк уникальный опыт Раевского ставить диагноз по анализу крови. Наиболее вероятным поводом всё же послужило фундаментальное образование Николая Алексеевича. Зная восемь языков — итальянский, английский, французский, латынь, немецкий, украинский, болгарский, чешский, — составлял библиографию работ по щитовидной железе на иностранных языках, выполнял переводы статей по разным разделам хирургии, участвовал в создании музея по истории хирургии Казахстана.
***
Попутно с работой в НИИ Раевский занимался литературой. В 1960-х годах вышла его повесть «Джафар и Джан», затем «Последняя любовь поэта» (древнегреческий поэт Феокрит, — НГ). Но главными произведениями, принёсшими ему всесоюзную славу, стали произведения об Александре Сергеевиче Пушкине.
#НиколайГоловкин
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Нет комментариев