Утром 20 ноября 1942 года, получив из Москвы шифротелеграмму Сталина о начале советского контрнаступления под Сталинградом, посол Советского Союза в Великобритании Иван Майский немедленно доложил о нем премьер-министру Уинстону Черчиллю. И хотя в тот момент Черчилль выразил сомнение, не выдохнется ли советское наступление в ближайшие дни, позже, как вспоминал Майский, Черчилль был «в полном восторге и даже умилении от Красной армии. Когда он говорит о ней, на глазах у него появляются слезы».
Меж тем, именно Черчилль осенью 1942 года уговорил президента США Рузвельта не открывать Второй фронт в Европе, поскольку «германская армия настолько сильна, что даже если русские смогут удержать Восточный фронт, она будет в состоянии встретить нас на западе такими силами, которые мы не сможем одолеть». Когда в сентябре 1942 года Рузвельт впал в панику, ознакомившись с докладом Комитета начальников штабов «Стратегическая политика Объединенных Наций и Соединенных Штатов в случае разгрома России», в котором военные предрекали катастрофические последствия для США в случае поражения Красной Армии - исчезновение какой-либо возможности открытия второго фронта в Европе, развал Британской империи, соединение германских и японских войск на Ближнем Востоке, что отрежет союзников от нефти, Черчилль заявил, что он уверен в победе Красной Армии, поскольку в ходе беседы со Сталиным в августе 1942 года в Москве он «не видел и не слышал ни одного слова, ни одного жеста, ни одного даже самого отдаленного намека на то, что Россия может не выдержать и выйти из войны», и предложил Рузвельту ограничиться высадкой 13-ти англо-американских дивизий в Африке (операция «Факел») вместо 48-ми дивизий в Европе.
Нет комментариев