Ирина Петровна жарила пирожки. Пирожки вкусные, из тонкого теста, они надувались такими пухлыми золотистыми шариками; она осторожно брала их и переворачивала, чтобы зажарить другой бочок. Затем вытаскивала из сковородки и перекладывала на специальное блюдо.
Аромат от пирожков Ирины Петровны разносился по всему подъезду, вырывался на улицу и чуть не сбил с ног маленькую худенькую девочку-женщину, одетую в болотного цвета плащ, большие очки, с малиновым беретом на голове. А ещё коротенькие резиновые сапожки, беленькие с красными ягодками.
В дверь позвонили как раз в тот момент, когда Ирина Петровна заканчивала жарить пирожки: вернее, вытаскивала последнюю партию, с капустой.
— Петруша, там звонят в дверь...
Но Петруша не слышал: он смотрел футбол, полуфинал его любимой команды, и поедал, несмотря в тарелку, пирожки. Вот он искал-искал по тарелке пирожок, засмотревшись в телевизор, и, не найдя ничего, задумчиво поднёс ко рту руку и цапнул себя за пальцы.
— Ириша! Ириша-а-а-а, ау, в-о-о-оу!
Ирина Петровна в этот момент открыла дверь настойчиво звонившему. Перед ней предстала та самая девочка-женщина, в болотного цвета плаще, малиновом берете и сапогах с ягодками.
— Здрасьте, — проскальзывая в прихожую, между прочим без разрешения, и протирая очки, сказала эта чудо-женщина.
— Здравствуйте... — протянула Ирина Петровна. — А вы, собственно, кто и к кому?
— Я? К вам.
— Ко мне?
— Отдайте мне вашего мужа.
— Чего?..
— Мужа вашего, Петра Борисовича, говорю, отдайте.
— Не поняла, зачем вам он?
— Ему с вами плохо и скучно, а я подарю ему счастье и неземное блаженство.
— Серьёзно? Это мы сейчас про моего Петю говорим?
Женщина энергично замотала головой.
— Петя, Петруша...
Из комнаты доносились завывания и вопли: «Гол, ГОООООЛ, ваууууу, уааааввввау».
— Петенька, голубчик, к тебе пришли.
— Кто там, Ирусенька?
— А ты посмотри.
Петя, в синей майке алкоголичке — тёщины запасы, — в чёрных сатиновых трусах до колена, тёщей же нашитых на будущее, с масляными руками и таким же подбородком, выглядывал из двери.
— Ируся... — Петя замер, застеснялся, засмущался, откинулся назад. «Маша? Что она здесь делает?» — заметались мысли в голове.
Маша, новая сотрудница, она недавно появилась у них, и как-то так получилось… В общем, Пётр Борисович последнее время чувствовал какое-то томление неясное в груди, ему чего-то хотелось такого - эдакого. Он шёл по улице, наблюдал за молодежью — вот девчонки, в коротких юбках и обтягивающих штанишках, бегут и хохочут во весь рот. Им так далеко ещё до возраста Петра Борисовича, у них всё ещё впереди. А что остаётся ему?
Иришка, его жена, когда-то бегавшая, как вот эти девчонки, после родов двоих детей располнела, некогда аппетитные формы её спереди и сзади приобрели необъятные размеры.
Тридцать лет... Тридцать лет — как один день.
Не успел оглянуться, а уже из юного мальчика, Петруши превратился в дядю Петю.
Девчонка соседка, Наташка-проказница, что дядя Петя катал на плечах, уже стала мамой в третий раз, превратилась в дородную даму… Всё течёт, вот уже Петруша и не Петруша вовсе, а деда Петя для своего трехлетнего внука Егорушки.
А душа-то молодая, она, душа-то, веселья хочет, проказ каких, чего-то такого, как после душной больничной палаты, когда выходишь на свежий воздух, слаб ещё здоровьем, но чувствуешь себя уже ого-го и хочется горы свернуть. Вот так и душа у Петра Борисыча — хочет чего-то, может, влюбиться, читать Бродского, — кстати, Маша обожает Бродского, а вот Ирише он никогда не нравился... А тут такое совпадение, и Кандинского Маша любит, а Ирусика называет мазней.
Да, Пётр Борисович не хочет ехать на дачу и сажать с тёщей помидоры, а хочет любить и веселиться.
От тёщи пахнет старостью, а от Маши — молодостью...
Пётр Борисович стоял, прислонившись к стене, сердце его стучало где-то в горле. Чувствовал он себя мальчишкой лет пятнадцати, за которым зашла подружка, а строгая мама допытывает её — кто такая, где работают родители и где они, собственно, собираются гулять.
— Петруша, — ласковым голосом позвала Ирина Петровна, — выходи, чего ты прячешься? Вон, девушка хочет тебя забрать.
Пётр Борисович, стыдливо прикрываясь тарелкой из под пирожков, выглянул в прихожую.
— Здравствуйте, Мария Ипатьевна...
— Здравствуйте, — Маша зарделась и опустила голову, на глазах появились слёзы. — Простите, Пётр Борисович, что я вот так…
— Да что вы, что вы! — проговорила Ирина Петровна. — Очень даже правильно вы сделали, — она повернулась к мужу: — Петруша, иди умойся и надень штаны, ну что ты, неудобно, ей-богу, у нас же гости. Проходите на кухню, будете чай?
Пётр Борисович ожидал чего угодно — истерики, воплей, упрёков. Он бы даже не удивился, что уже тёща стучала бы в дверь, проклиная его и весь его поганый род. Но такого Петр не ожидал. Чего угодно, но не этого...
«Что делать? — метались мысли в голове. — Что делать?..»
Надо позвонить Генке, это он, подлец, подбил его. Смотри, мол, как эта новенькая тебя глазами так и ест, так и ест. А что делать-то? Вот позорище, это же все узнают. И тёща тоже, тьфу ты. А дети? Как стыдно! Стыдно и... волнующе.
Штаны, штаны... Ируся сказала надеть штаны.
О боже, какие? Эти треники с вытянутыми коленками? Нет, он наденет выходной костюм и рубашку, сейчас быстро перебежит в комнату и наденет…
Пётр появился в дверях в тот момент, когда Ириша и Маша обсуждали рецепт для пирожков. Он встал в дверях, пытаясь втянуть живот, прислонился к косяку, чувствуя себя Марлоном Брандо, но локоть соскользнул, зацепившись за облупившуюся краску. Пётр поморщился: надо делать ремонт, и вообще нужно поменять все двери. Генка, вон, поменял во всей квартире, да и тёща пилит, что ничего он, Петруша, не делает. Ага, а кто помидоры твои туда-сюда таскает...
«Тьфу ты, — ругается Петруша про себя, — какие помидоры, какая тёща...»
Ирина одобрительно осмотрела супруга, кивнула головой: молодец, мол, сам додумался одеться поприличнее.
— Ребята! — вдруг вскрикнула Ирина Петровна. — А что же вы сидите, идите погуляйте. Ну! Петруша, в кино, что ли, своди девушку или в парк, на карусели.
Пётр Борисович засмущался, поглядывая на Машу и не зная, как ему быть.
— Пойдёмте, — несмело пропищала Мария, — я давно не гуляла в парке.
— Петя, можно тебя на секундочку, — осторожно сказала Ирина Петровна.
«Ну вот, — подумал Пётр, — сейчас начнётся... Всё, кончилась сказка…»
— Петруша, у тебя денежки-то есть? — спросила Ирина. — А то неудобно как-то, без денег.
Пётр Борисович закивал головой: есть, мол.
— На вот, возьми, купишь ей там мороженое или вату. Ну, идите-идите с богом, — подталкивая их к дверям, сказала Ирина Петровна.
Уже выйдя из подъезда, Пётр Борисович боковым зрением заметил тощую и длинную знакомую фигуру, направляющуюся к ним в подъезд; фигура близоруко щурилась и пыталась рассмотреть лица Петра и Марии.
Тёща!
Но Пете было плевать. Петруша шёл на свидание с девушкой, как когда-то в юности.
— Куда это твой недоделанный намылился?
— И тебе, мама, здравствуй. Ой, не спрашивай...
— Костюм новый нацепил, свадебный, дурак дураком. Идёт, рожу воротит, будто я его не узнаю, полудурка. Говорила тебе, Ирка, за Геньку Малохина выходить надо было, Генька рукастый, а этот...
— Мам, да Генька твой третий раз женат и всё по любви. О чём ты…
— А твой чё? Я стесняюсь спросить, что за Шапокляк рядом с ним трётся?
— Ой, мама…
И женщины зашептались о чём-то серьёзном.
— Ой, гляди, Ирка, он хоть и дурак дураком, но свой, родной всё же.
— Мам, я сама переживаю, но мне обещали, что всё будет отлично…
— Ну, смотри сама, — серьёзно сказала тёща. — А чё это он мне сегодня, подлец, помидоры-то не отвезёт, получается?
— Ну...
— Ничего, скотина, я на тебе потом высплюсь, — пробурчала тёща, — я тебе покажу свиданку, ты у меня попляшешь на огороде, подлюга. Я тебе там и стихи почитаю, и картину покажу, маслом...
А Пётр шёл с волнением и казалось ему, что все завидуют. Вот, мол, Петенька-то, отхватил молодку. Маша всю дорогу молчала, а потом вдруг начала строить планы, как они будут жить. Как купят дачу, — у неё есть у мамы, конечно, но нужна своя. Помидорчики посадить, огурчики. Заведут ребёночка, Маше уже тридцать три, давно пора.
После родов, в года три ребёнкиных, поедут в Анапу, поездом. Курицу зажарят, яиц наварят...
— Надо будет горшок купить с крышкой обязательно, — говорит мечтательно Маша.
— С крышкой?
— Конечно, Петя. А как ты через весь вагон, извиняюсь, продукты жизнедеятельности своего ребёнка понесёшь?
Петруше стало тоскливо. Что, опять? Опять дача и помидоры? Опять отдых поездом раз в три года в Анапе? Но как же Бродский, Кандинский? А как же гулянья под луной? Чтение стихов, звёзды? Когда это всё? Какие дети, какая Анапа? Он прошёл через всё это тридцать лет назад…
— Петруша! — требовательно сказала Маша. — Ты совсем меня не слушаешь, в чём дело?
Пете уже не казалось что ему все завидуют, — ему казалось что над ним все насмехаются: вот, мол, старый болван, вырядился как на свадьбу... Пете захотелось домой, к своей Ирише. «Чёрт, — вспомнил Пётр, — помидоры же сегодня тёще обещал отвезти, время... Время есть, надо драпать...»
— Маша, Мария Ипатьевна, выслушайте меня, пожалуйста.
И Пётр, волнуясь и путаясь, начал оправдываться и говорить, что Маша — хорошая девушка, что она найдёт себе ещё свою судьбу. А он, Пётр, благодарит её за подаренные минуты счастья окунуться в юность и почувствовать себя мальчишкой.
— Петя! Петруша! А как же дача, Анапа и наш будущий ребёночек?
— Не со мной, Маша, не я тебе нужен! — улепетывая, прокричал Пётр.
Ирина Петровна вздрогнула от телефонного звонка. Она боялась взять трубку, но пересилила себя.
— Алё?
— Идёт домой.
— Да? — обессилено прошептала женщина.
— Да.
— Спасибо...
Машеньки больше на работе не было, Пётр боялся с ней встречи, не знал, как себя вести. Сказали, что внезапно уволилась. Про неясные томления в груди он забыл, помидоры таскал с тройным усердием, жизнь наладилась.
Ирина записалась на какой то-шейпинг, осенью им ехать в Испанию, вот хочет немного привести себя в порядок. Покрасилась, маникюр-педикюр. Иришка-то красотка.
На кухне сидят Ирина Петровна и подруга её Ольга. Ольга жалуется, что Витюша, её муж, стал какой-то грустный. А тут поймала его за писанием комментариев в соцсетях и разглядыванием его бывших одноклассниц.
— Не то, что твой Петруша. Посмотрю на него — над тобой трясётся, весь какой-то бодренький, а мой...
— Есть у меня способ один встряхнуть твоего Витюшу. Но смотри, Оля, попереживаешь сама тоже.
И женщина что-то зашептала подружке.
— Да ты что?! И что, прям помогло?..
— Ну, видишь же... Вот её номер телефона, она профессиональная актриса, берёт, конечно, дорого, но это того стоит. Где они познакомятся, как она будет выглядеть — это вы всё обговорите. Ну, там договоритесь с ней. Мне тоже её посоветовали в своё время, так вот, тебе передаю. Иди, иди с богом.
А на даче под одобрительным взглядом тёщи весёлый Петруша таскает ящики со спелыми помидорами и игриво подмигивает своей такой родной и красивой Ирише...
Автор: Мавридика де Монбазон
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 2