Как художник в инвалидном кресле написал свои самые красочные картины.
Юлия Евстафьевна Кустодиева вот уже который час мерила шагами приёмный покой особняка Долгорукова. От стены до стены одиннадцать шагов, а она сделала их уже, должно быть, тысячи. Кустодиева взглянула на часы — время будто остановилось! Когда ждёшь чего-то, так всегда - минуты тянутся медленно, кажется даже, бесконечно...
Особняк Долгорукова уже больше ста лет назад забыл о своём вельможном происхождении — ещё в конце XVIII века его отдали под Повивальный институт, теперь же в нём расположилась Кауфманская община Красного Креста. Именно здесь сегодня, в морозный мартовский день 1916 года, знаменитый российский нейрохирург Лев Стуккей делал операцию не менее знаменитому российскому художнику Борису Кустодиеву.
- Юлия Евстафьевна, плохо дело, - сказал доктор, наконец появившийся в приёмном покое. - Паралич неминуем. Вам сейчас надобно сделать выбор, что оставить ему в движении: руки или ноги?
Льву Стуккею показалось, что Кустодиева не расслышала вопроса — она лишь беспомощно смотрела на хирурга. Но только он собрался повторить вопрос, как Юлия Евстафьевна с надрывом, громко, почти театрально воскликнула:
– Руки! Ну, конечно же, руки! Художник не может без рук! — и медленно осела в стоящее у стены кресло.
Письма от Бори приходили домой исправно — один, а то и несколько раз в неделю. Мать с сестрой жадно поглощали их, перечитывали, гордились. И было чем — с той самой весточки, полученной в октябре 1896 года — о том, что 18-летний Боря принят в Высшее художественное училище при Академии художеств в Петербурге. «Ура, ура, ура! Добродетель наказана, порок торжествует!» — писал тогда развеселившийся Кустодиев родным. А вскоре был и его первый заработок — 16 рублей за эскиз, по словам самого художника, «скверный», но поразивший публику «темнотой и непонятностью сюжета».
⠀
Боря увлекался рисованием с детства. Мать, вдова преподавателя гимназии, прекрасно понимала, как важно поощрять в детях стремление к самовыражению, к искусству. А потому, когда Боря попросил, ему приобрели и краски, и бумагу (хотя лишних денег в доме не водилось).
Кустодиев в родной Астрахани рос среди ярких красок. Южный знойный город щедро делился с будущим художником лазоревым небом, нефритовой водой, краснотой и желтизной фруктов. Оставалось только перенести эти краски на бумагу, но это как раз оказалось самым трудным. Даже с помощью своего нового преподавателя, маститого живописца и педагога Власова, начинающий художник не мог заставить краски его слушаться. Кустодиев, разумеется, не знал ещё, что борьба с ними будет продолжаться у него всю жизнь, и он редко будет доволен результатом.
⠀
Карьера молодого живописца складывалась удивительно удачно. Именно Кустодиева — из всех своих студентов — выбрал Репин для того, чтобы помочь ему выполнить монументальный заказ: портрет всех членов императорского Государственного совета. Работа была чрезвычайно сложной и требовала полноценной самоотдачи. Но Кустодиев справился. Однако в будущем у молодого художника хватило смелости отказаться от канонов, которым следовал его великий учитель, и встать на путь поиска собственного творческого стиля, направления и «почерка». Чего стоят только его «женщины»! Подобно Рубенсу, создавшему свой особенный тип «рубенсовских женщин», Кустодиему удалось создать тип «кустодиевской» красоты. Это пышные русские женщины, которые пылают здоровьем, достатком, красотой и русской природой на его ярких полотнах.
⠀
У Бориса Кустодиева складывалось не только профессиональное, но и личное счастье. В январе 1903 года он сочетался браком с хрупкой и стройной (вот вам и «кустодиевские женщины»!) Юлией, с которой до того уже три года состоял в романтической переписке.
Молодые поехали за границу, естественно, в Париж — куда ещё тянет всех художников во все времена? Там Кустодиев написал «Утро»: мать купает розовощекое дитя в тазу, и мягкий свет льется на них из окон. Картина, написанная с жены и недавно родившегося сына Кирилла, олицетворяла абсолютное счастье. Некоторым друзьям семьи стало настолько тошно от умиления увиденного, что они тут же преподнесли Кустодиевым карикатуру на «Утро»: в тазу сидит уже не один, а дюжина малышей, и мать в ужасе всплескивает руками.
Премии с выставок и заказы сыпались на Кустодиева без перерыва. А он, выполняя к удовольствию заказчиков всё в срок, сам оставался недоволен. Ему всё мерещилось, что можно сделать лучше, ярче и глубже, но как — загадка. Окружающие метаний гения не разделяли: вскоре Кустодиева удостоили чести написать портрет Николая II. «Ездил в Царское 12 раз — отчитался позже художник в письме. — Был чрезвычайно милостиво принят, даже до удивления — может быть, у них теперь это в моде — «обласкивать», как раньше «облаивали». Так по искусству больше, но просветить его мне не удалось — безнадежен, увы…»
⠀
Первое по-настоящему большое горе семья Кустодиевых пережила в 1907 году. В возрасте 11 месяцев умер младший сын Игорь. Тогда в чёрных волосах Юлии появилась первая седая прядь. Горе душевное было настолько велико, что Борис Михайлович не сразу заметил, что стал быстрее уставать. И больше остального - правая рука. «Что ж, чего тут удивительного, если у живописца устают руки? — Ровным счетом ничего». И Кустодиев продолжал писать. Через несколько месяцев ощущение усталости в руке сменилось болью. Боль приходила по утрам, пока ещё робкая, но докучливая: «Страдаю очень, особенно по утрам. Подлая рука моя болит вовсю и вместо улучшения — с каждым днём чувствую себя всё хуже и хуже». Художник начал учиться писать левой, чтобы давать правой отдыхать.
⠀
Однажды Юлия проснулась от смутного, беспокойного ощущения. На том и строилась их супружеская жизнь — она научилась так тонко чувствовать состояние мужа, что ему уже не было необходимости что-либо говорить ей. И вот сейчас, даже сквозь пелену сна, она ощутила какое-то его беспокойство.
– Да ничего, сил моих уже нет, — ответил он и повернулся на левый бок, обхватив левой рукой правое плечо. Юлия прикоснулась лёгкой рукой к спине мужа и почувствовала, что его рубашка насквозь промокла.
– Что же это за напасть такая, — пожаловался художник в темноту. Ему, человеку волевому и целеустремленному, невыносимо было осознание, что собственное тело вдруг пошло наперекор своему хозяину.
Не зная, что ответить, какие слова утешения найти, Юлия лежала молча...
Страшно, когда не можешь повлиять, не можешь помочь, не в состоянии облегчить. Она уже пережила это один раз с сыном Игорем, не приведи Бог ещё... Долго еще, до рассвета, не смыкали глаз оба: Борис от боли, а Юлия от беспокойства за него.
⠀
Первым из целого ряда известных врачей, осмотревших Кустодиева, стал заведующий неврологическим отделением Обуховской больницы Эрнест Визе. Рекомендовавший сделать рентген, он в итоге поставил диагноз «невралгия правой руки».
Однако симптоматическое лечение действия не возымело, и вот уже Кустодиев - в приёмной у другого врача — на этот раз профессора кафедры общей терапии Военно-медицинской академии Михаила Яновского. Этот доктор и вовсе поставил мифический, основанный лишь на догадках диагноз. Скорее всего, как посчитал Яновский, это был некий процесс в лёгких: например, не вылеченный бронхит. И следствием его стал увеличенный лимфатический узел. Вот он, мол, и давит на какой-то нерв. Яновский порекомендовал лечение за границей, в Швейцарии, в туберкулёзном санатории.
Так начались скитания Кустодиева по санаториям. Профессор Ролье в Швейцарии, морские купания в Каннах, диагноз — туберкулёз шейного отдела позвоночника, лечение — корсет. Но облегчения всё не приходило. Боль в руке иногда исчезала, но вдруг добавилась слабость в ногах — без палочки к 1912 году 34-летний Кустодиев уже не передвигался. И это он — так любивший масштабные пешие вылазки! В одном все врачи были схожи — рекомендовали покой. Но художник игнорировал эту рекомендацию и работал на износ.
⠀
На приём к немецкому светилу Герману Оппенгейму художник шёл уже без особой надежды. Несколько лет постоянной, непрекращающейся боли и безрезультатного лечения кого угодно лишат оптимизма. Каково же было удивление Бориса Михайловича, когда Оппенгейм после осмотра сказал:
– Снимайте корсет. Никакой у вас не костный туберкулёз и никогда его не было.
Ошарашенный Кустодиев, начавший было застегивать жилет, замер.
– А что тогда, герр Оппенгейм?
– Подозреваю заболевание спинного мозга, велика вероятность опухоли. Вам нужна операция, а не купания в море. Совсем они в Швейцарии ничего не соображают…
Операция по частичному удалению опухоли состоялась в ноябре 1913 года. Оппенгейм сразу предупредил, что необходима будет вторая. Но это позже, пусть больной пока придёт в себя. И Кустодиеву действительно становится лучше. Ноги по-прежнему слушаются плохо, зато боль отступает. Он возвращается в Россию к истосковавшейся жене и детям; теперь вся семья беспрестанно говорит о второй, решающей операции в Берлине, как об окончательном освобождении Бориса Михайловича из удушающих объятий болезни.
Но наступает 1914 год, и мечты об операции вдребезги разбиваются о линии фронтов Первой Мировой.
Неразбериха в стране — неразбериха в медицине. Очевидно, что лечение следует продолжить по диагнозу Оппенгейма, но местными силами. А эти «местные силы» сразу же дают сбой: художника направляют зачем-то на грязелечение и ванны в Ялту, хотя такие процедуры при опухолях противопоказаны. Конечно, Кустодиеву становится хуже. И тут, под сводами дворца Долгоруких, за дело берется Лев Стуккей...
«Руки, ну конечно же, руки! Художник не может без рук…» После той операции 38-летний Борис Кустодиев уже никогда не сможет ходить.
⠀
«Вот уже 13-й день, как я лежу без движения, — писал художник другу после операции. — И кажется мне, что не 13 дней, а 13 годов прошло с тех пор, как я лёг. Теперь немного отдышался, а мучился и страдал очень. Казалось даже, что все силы иссякли и нет никакой надежды. Знаю, что далеко ещё не всё кончено, и пройдут не недели, а долгие месяцы, пока стану чувствовать себя хоть немного человеком, а не так, чем-то полуживым…»
Юлия не отходила от мужа ни на шаг. А Борис, как и всегда, ценил её поддержку, хоть и хандрил. «Рискую лишиться своей удивительной, неизменной сиделки — моей жены, которую отпускаю сегодня выспаться» — писал он в том же письме.
⠀
Прошёл месяц, хандра превратилась в депрессию. Неизменное горизонтальное положение. Да, боли ушли, но рисовать было нельзя никак: врач строго-настрого запретил двигать руками. Даже чуть-чуть. Даже эскиз. Даже карандашом.
Поняв, что на врача уговоры не действуют, Борис Михайлович попытался вступить в тайный сговор с женой. Настойчивым шёпотом требовал, чтобы она пронесла в палату бумагу и карандаш. Но Юлия отказывалась - ей совсем не хотелось нарушать предписание врача.
«Да пойми ты, — в пылу одной из больничных ссор шёпотом прокричал Кустодиев, — мне без работы не жизнь! Мне лучше не станет, если я не буду работать». Тем же вечером смирившаяся Юлия тайком принесла на свидание пустой альбом и карандаш. И впервые за последние недели лицо Кустодиева просветлело...
⠀
Кустодиев выжил и в революцию: он приветствовал советскую власть, сидя в инвалидном кресле, закутанный в пледы, в неотапливаемой квартире. Ему нравились перемены, нравилась энергия, нравились цвета. Сочные красные флаги на фоне голубого неба — да разве могут такие цвета быть плохими? «Удивительно — думала Юлия, глядя на работающего с энтузиазмом мужа. — Никогда ещё его картины не были такими яркими, краски такими вызывающими, даже вычурными».
«Понимаешь, Юля, тут такое дело, — сообщил как-то жене Кустодиев, — Это здоровые могут думать о мрачных красках, о смерти, о страдании. А когда ты болен, остается думать только о чём-то радостном и весёлом».
⠀
Все хиты художника — и портрет Шаляпина, и «Купчиха за чаем», и «Масленица», и «Московский трактир», и «Красавица» — были написаны на пике неизлечимой болезни. Оставшиеся ему 15 лет Кустодиев провёл в инвалидном кресле перед мольбертом. Но особенно плодотворным оказался последний год его жизни. Художник работал быстро, даже лихорадочно, будто предчувствовал конец и боялся не успеть. Когда у него стала усыхать правая рука, он научился писать левой, и это никак не повлияло на качество его работ. Даже в его мастерской всё было устроено для его удобства: и круглый вертящийся стол, и специальный столик, приделанными к ручкам кресла, и освещение, чтобы работать дольше. Огромные двухметровые холсты Кустодиев писал по частям, полулежа, с помощью специально разработанного устройства, способного наклонять полотно до нужного положения
В 1927 году Советская власть наконец разрешила 49-летнему художнику выехать в Германию на очередную операцию. Правда, разрешение это ему уже не понадобилось.
В начале мая Кустодиевы ездили в Детское Село (г. Пушкин) в гости к А. Н. Толстому. День был ветреный, и в открытом автомобиле Бориса Михайловича продуло. До своих именин он ещё как-то продержался, при гостях был весел, шутил. Но к вечеру стала подниматься температура, и его уложили в постель. Лечащий врач поставил диагноз: воспаление лёгких.
⠀
Борис Михайлович скончался в один из последних дней мая - красивых и ярких, как и его картины, весенних дней... Ирина Борисовна Кустодиева, дочь художника, потом часто вспоминала, как отец частенько говорил ей и брату Кириллу: «Счастливые вы, доживёте и увидите всю красоту предстоящей жизни»...»
⠀
Один из тех, кто шёл за гробом Бориса Михайловича, художник Д. Митрохин, писал о горестном событии своему другу: «Вчера похоронили Бориса Михайловича Кустодиева. На душе — бесконечно грустно и тяжко. К кому я теперь пойду, когда станет невыносимо от житейских дрязг и начнет казаться, что всякие усилия — бесполезны и ничего для искусства не сделаешь и сделанное — никому не нужно?! В нем жила неиссякаемая воля к труду и художественной мысли. Это — ободряло».
Подобные мысли выражали в те дни и в частных письмах, и в некрологах многие друзья почившего художника — человека, кто наперекор судьбе утверждал в своём творчестве светлое, радостное чувство жизни.
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 1